Они налегли на каменную пробку пока не заскрежетало, — сверху через зазор просунулось длинное сегментарное щупальце, не позволившее закончить дело. Извиваясь хаотично, оное пыталось дотянуться до чего-нибудь, пока вдруг его острый кончик не раскрылся несколькими пальцами-лепестками, и не обнаружил скрывавшийся внутри окуляр. Первым, что увидело искусственное око, были тестудины, тогда оно мигнуло и выстрелило ярким зелёным лучом, — зашипела опаляемая плоть, раздались крики. Пульсирующий красный луч Расщепления ударил по щупальцу, оставляя жжёную рану в желтоватом материале. Окуляр-излучатель обратился к волшебнику и получил удар вторым заклинанием. Сила, вложенная в это плетение, была столь велика, что оружие взорвалось и останки его укутало прозрачным огнём, после чего в неимоверном надрыве сил глыба была продавлена Тобиусом до упора. Несколько Лаков Обновления были наложены на зазоры пока камень трясся под ударами, и волей волшебника затвердели до состояния янтаря. Лишь после этого он смог несколько мгновений передохнуть.
— Го-Дар!
Первый зелёный луч не промахнулся, — под стеной лежало тело воина, рассечённое наискось, а над ним стояли трое выживших. Го-Дара тоже зацепило, теперь он держался за плечо левой руки, где зияла жжёная рана, сама рука валялась подле мертвеца. Удары с обратной стороны стены не прекращались, глухие отзвуки проникали сквозь камень, заставляя вздрагивать. Тогда волшебник оплёл тело чарами Прочных Пут, соединил обе половинки чёрно-зелёными верёвками.
— Заберите его! Не забудьте руку! Скорее! Сейчас же! — грозно закричал он, развоплощая три Щита, перекрывавших тоннель.
С этой властностью трудно было спорить, и рептилии подчинились. Пока же они удалялись, маг расчерчивал на стенах пещеры системы фигур и знаков, расставляя опорные точки для контуров заклинаний, наполняя плетения кипучей взрывоопасной гурханой огненной стихии. Закончив все речитативы, он побежал следом, гонимый эхом собственного топота и слабевшими звуками из покинутого коридора.
Оказавшись у входа в злосчастный тоннель, маг перекрыл его тройным Щитом и послал обратно импульс пробуждающего слова. Взрыв, раздавшийся вдалеке, встряхнул всю гору, пол чуть не ушёл из-под ног, а потолок едва не устремился к нему навстречу пока рушился тоннель. Ударная волна, сопровождаемая пылевым облаком, врезалась в Щит, разорвала его, затем смяла второй и ударилась о последний. Всякий раз Тобиуса пробивал болевой импульс, но всё же последний Щит смог окончательно поглотить энергию волны. А за ним уже в десятке шагов виднелся обвал.
Дыхание глубокое и размеренное помогало постепенно сбрасывать напряжение, что гудело в нервных волокнах, заставляло подёргиваться веко, пробегало волной дрожи по ногам и рукам. Тобиус дышал через рот, глядя в обрушенный тоннель, дышал с присвистом, переживая события последних часов и постоянно убеждая себя в том, что он, Тобиус, остался жив. Наконец, сморгнув, он обернулся на тех, кто понёс б
— Как… как его звали, — спросил человек не вполне своим голосом.
— Ун-Рей, — ответил Го-Дар, — он был молодым воином, но хорошим.
— И разведчиком, — сказал серый волшебник вдруг, глядя на покойника, — я знал его, кажется. От него впервые услышал о существовании Корса.
— Не может быть, — ответил командир, считая, видимо, что это было важно, — он никогда не стал бы никому…
— И тем не менее. Если это Ун-Рей, то мы были знакомы… Я не узнал его при встрече. Мне очень жаль.
По лицу Го-Дара невозможно было понять, что он чувствовал и чувствовал ли что-то вообще. Тестудин не проявлял эмоций, ни по поводу гибели своего воина, ни из-за потерянной руки.
— Раз потолок не падает. Я могу осмотреть твою рану.
Клювастая голова склонилась чуть набок, чтобы командир мог видеть запекшийся срез. Крови не было, рана оказалась прижжена в момент нанесения. Потерянная рука лежала рядом.
— Возможно, удастся приживить обратно. Я не уверен, но сделаю всё, что…
— Не надо, — ответил тестудин, — теперь буду с одной.
— Почему? Попытаться-то стоит.
— Не надо, — повторил Го-Дар. — Наши предшественники, воины Корса, сражались несметное множество лет, защищая свой дом. Они несли потери, жертвовали частями тел и жизнями, зная, что никто не сможет вернуть им утраченного. Это было честно и благородно. Кто я такой, чтобы получать блага, бывшие недоступными для многих поколений моих предков? Неужели я лучше их? Пока не умру, и пока мой панцирь не поставят рядом с их панцирями, этого узнать не удастся. Потому дальше по жизни я пойду вот так.
— Но, — Тобиус сглотнул, — хотя бы не попытаться, это же… это глупо, Го-Дар.
— Для меня — не глупо.
Командир загудел и оставшиеся два воина как могли аккуратно подняли тело. Так они отправились в обратный путь, теперь уже совершенно уверенные в том, что внизу, в опостылевшей подземной тьме, дел у них не было. Тобиус, усталый, взволнованный и чувствовавший некоторую вину, ненадолго отстал. Прежде чем отправиться за тестудинами, которые нуждались в свете, он не смог не поднять с пола отсечённую руку.
