Маг осторожно зашагал по пыльным, но очень ровным плитам пола, окружённый светом, которого в них не было очень давно, и смотрел, смотрел, смотрел. О да, посмотреть было на что. Возможно, следовало бояться ловушек и иных каверз, но Тобиус справедливо рассудил, что попал не в древнюю гробницу, а в место, где кто-то когда-то жил. Есть ли смысл устанавливать в жилых местах смертельные ловушки? Да и будь они здесь, за тысячи лет любые, даже самые лучшие механизмы, пришли бы в полную негодность. Разве что насквозь пропитанные мощнейшей магией, но никаких подобающих энергетических колебаний волшебник не ощущал.
В любом случае, стены слишком сильно занимали разум Тобиуса, чтобы отвлекаться на что-то другое, ведь их покрывали самые потрясающие барельефы, которые он когда-либо видел. Арочные сегменты словно окна, открывали его взору чудесные пейзажи. Застоялый воздух помог им сохраниться и теперь первый за долгое время гость обращал взор на морские бухты, объятые высокими тёмными утёсами, над которыми восходил лунный диск; дивные неземные сады с растениями, которых не найти ни в одном ботаническом атласе, странными, завораживающими и неземными; небесные выси, по которым над бескрайними долина плыли по воздуху непонятные, неясные конструкции, походившие на гигантских медуз и кальмаров; дворцовые комплексы невиданных архитектурных стилей, величественные, огромные, но в тоже время какие-то странно настораживающие, заставляющие подсознание вздрагивать от таинственной тревоги.
Новая арка — новый вид на рельефные картины, смущавшие сочетанием одновременно обыденности и чужеродности изображённого. Временами Тобиус не мог сам себе с уверенностью ответить, видел ли он кусочки Валемара или какого-то другого мира? Миров?
Несколько мотыльков были посланы создателем значительно дальше и в какой-то момент свет этих первопроходцев выхватил из вечной тьмы нечто неясное, нечто, что восприятие отказалось сразу же узнавать. Замерший волшебник перехватил жезл и послал вперёд больше мотыльков, одновременно уморив всех, что витали вокруг него, таким образом укрывшись темнотой. То, что показалось там, в дали, когда прибавилось света, долго не позволяло ему шевельнуться. Тобиус напряжённо соображал, пытаясь утихомирить в конец распоясавшуюся дурноту.
Наконец он осмелился продолжить путь и вскоре вышел в просторное помещение с несколькими колоннами и огромным фонтаном в центре. От их вида немудрено было и поседеть до срока. Художественно вырезанные сегменты колонн и фигура, высившаяся в композиции фонтана, были изображены в виде чудовищ. Ужасающих до глубины души, отвращающих саму суть человеческого естества чудовищ, которые не смогли бы родиться даже в поражённом безумием мозгу.
— Господь всемогущий… — Волшебник сотворил на себе знак Святого Костра, что делал очень нечасто. Несмотря на сухость воздуха и прохладу, кожу его покрывал липкий пот, хотелось отвернуться и скорее уйти.
Существа, увековеченные в камне, были… гротескными. То есть безобразными без меры, оскорбительно уродливыми. Уничтожить или убежать, — две мысли, боролись в человеке при виде такого безобразия.
Большие, больше созерцателя раза в четыре каждое. Те, что были вырезаны в колоннах, сидели, поджав под себя разномастные ноги, и протягивая вверх другие конечности, — все отличные, но парные. У них были громадные клешни и членистые лапы крабов, были извивающиеся щупальца с присосками, змеиные хвосты с жалами, когтистые, почти людские руки, были перепончатые ноги амфибий, плавники торчали из боков, и всё это присутствовало у каждой твари в нескольких видах, по-разному расположенное, отличалось формой. Каждое чудовище было неповторимым, но и походило на остальных, слегка менялись позы, головы имели разный размер и форму; глаза на стебельках, выпученные глаза кальмаров, пасти без нижних челюстей, рты-присоски миног, мощные клювы.
У статуи, что служила ещё и фонтаном, кроме того, были груди. Женские, человеческие груди в количестве трёх пар одна под другой росли из сегментарного, возможно, хитинового брюха, тогда как голова напоминала пасть глубоководной рыбы-удильщика. Эта тварь выглядела так, словно ласкала свои прелести парой клешней, парой щупалец и парой человеческих рук, а между поджатыми под туловище ногами виднелось что-то, похожее на двуглавую мурену, являвшуюся, вероятно…
— Какая гадость, — прошептал маг и сам невольно испугался человеческой речи.
Он поймал себя на мысли, что не хочет поворачиваться к колоннам и фонтану спиной. В них не чувствовалось никакого
