"Наши дети и внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, — всю эту мощь, сложность, богатство, счастье..."
Для Веселовского старая "великодержавная" Россия по-прежнему была лишь
"видимостью европейского государства",
о чем вновь говорится в дневнике. Веселовский судил трезво.
Чтобы вернуть утраченную "мощь" и "потерянное "богатство", "защитники старого строя" готовы развязать "кровавый террор справа". Они признают только "тяжелые формы ликвидации существующего безумия".
Несмотря на уничтожающую критику, Веселовский порою был ближе к "революционной интеллигенции", чем к старинной дворянской России.
Дневник Веселовского вновь напоминает о повторяемости русской истории: тревожная закономерность. Она выведена в записях Ключевского в 1908 году:
"В нашем настоящем слишком много прошедшего; желательно было бы, чтобы вокруг нас было поменьше истории".
Получается, что все водовороты русской истории прежде всего смывают слабые островки культуры, но пробуждают к жизни мутные болотные низины.
Записи зимы 1918 года.
"При всей привычке и любви к труду — не могу работать. Сажусь за свои научные темы и неотвязно преследует мысль: это никому не нужно, бессмысленно, что быть может через неделю или через месяц я буду стерт с лица земли голодом или грабителем, что та же участь ждет мою семью".
"...У всех утрачена вера в себя и свои силы".
В те дни по Арбату от Брянского (Киевского) вокзала тянулась серая толпа. Солдаты в грязных шинелях с мешками-котомками за спиной, с кислым запахом дыма и махорки, в затертых шапках; у многих винтовки. Они уходили с фронта домой. Ленинское правительство объявило "социалистическое отечество в опасности", но — как сказано было в те дни резко и злорадно — армия разбежалась "догладывать кости, которые им бросила революция". Последнее наступление Германии Веселовский предсказал убедительно точно:
"Никаких сражений и сопротивления не будет, немцы займут столько, сколько найдут нужным".
Газетные сведения были крайне скудные; по разрозненным слухам получалось, что за неделю немцы прошли три четверти пути до Петрограда. Сбывались слова о
"крайней слабости патриотического чувства". "Самых различных чинов люди, несмотря на позор, не скрывают своей радости по поводу предстоящего прихода немцев".
Веселовский представил в дневнике своего рода социологический срез, различное отношение известных ему слоев общества к возможной германской оккупации. Оказалось, что
"средний торгово-промышленный класс" готов "пойти в плен к немцам" — жаждет порядка. Высшие слои, в том числе промышленные, колеблются: одни видят, что нельзя побороть большевиков своими силами, другие готовы бороться "из национальной чести и ясно осознанных последствий немецкого протектората". Дворяне, по крайней мере наиболее культурная их часть, не пойдут на бесчестье, даже если узнают о возвращении земли и имений.
Как поведут себя крестьяне, Веселовский не знал, а городские обыватели были готовы к любому исходу событий.
Оказавшись в деревне, Веселовский размышлял о глубоких причинах "несознательного большевизма масс":
