Семеро лицеистов выпили свои рюмки. Их глаза пьяно блестели. Они ждали Максима, который готовился поведать подробности этого маскарада.
Из подвала вернулась Манон, одетая в привычную черную одежду. Тунику призрака сменил наряд в стиле гот-панк-рок-оторва-андрогин. Агатово-черные волосы в беспорядке, тщательно наведенном тоннами геля, бесформенная толстовка с капюшоном, куртка с заклепками, обтягивающие джинсы, заправленные в грубые ботинки. Никакого макияжа, никаких татуировок, никаких украшений, никакого пирсинга. «Все это для безмозглых эпигонов», – говорила она, чтобы отделить себя от других и в придачу блеснуть умным словечком. Угольно-черные глаза и волосы лишь подчеркивали бледность ее фарфорового лица, которое светилось само по себе, без дополнительных ухищрений.
Она приблизилась к ним тяжелым, одновременно развязным и решительным шагом, как умела ходить только она.
– Привет, – сказала она и налила себе колы.
Манон всегда все делала по-своему. Если она появлялась на вечеринке, где алкоголь лился рекой, то выбирала газировку, и наоборот.
– Привет? – эхом повторила ее слова Леа. – И это все, что ты можешь нам сказать?
Загадочно улыбаясь, Манон расположилась в кресле со стаканом в руке. Она расстегнула «молнию» толстовки, открыв надпись на майке: «Иди к черту». Сигнал был понят.
– Ты сама им объяснишь или я? – спросил Максим.
– Давай ты. Я поправлю, если что.
Максим откашлялся и начал с самого начала, с самоубийства Манон. Манон время от времени прерывала его, добавляя личные подробности.
Месяцем ранее Манон симулировала свое самоубийство. Ее поступок идеально соответствовал теме итогового проекта о всевозможных различиях. Вечно подавленная одиночка, маргиналка, антиконформистка и нигилистка – она не была похожа ни на кого. На переменах Манон всегда держалась особняком, с ней никто не заговаривал – а это худшее, что может случиться с человеком в школе. Как извлечь выгоду из собственной уникальности?
Если верить Ницше, чтобы родилась танцующая звезда, нужен хаос. Своим самоубийством Манон собиралась породить хаос. Именно это должно было стать ее итоговой работой: маленькая танцующая звездочка, которая оторвалась от остальных людей-баранов, живущих в мире, которым правят религия и индустрия развлечений.
Раздевшись догола и включив камеру, она проглотила упаковку снотворного, в которую вместо таблеток предварительно положила заменитель сахара, и засняла, как она будто бы медленно погружается в сон.
– Кто-нибудь видел это видео? – спросила Мари.
– Нет, я храню его для итогового экзамена.
– Препод будет впечатлен, – с иронией заметила Мари.
– А нам можно посмотреть? – рискнул Мехди, чьи глаза заблестели при мысли о том, что он увидит голую Манон.
– Не раньше препода.
– И в чем тут искусство? – спросил Жюльен.
– А в чем вообще, по-твоему, смысл искусства?
– Произведение искусства должно волновать через художественное творчество.
– Вот и я думаю, что судьи вряд ли окажутся равнодушными к моему произведению.
– А где же в нем красота?
– Почитай или перечитай Мисиму. Ты на литературе спишь или что?
– Иногда сплю, но, насколько я помню, Мисимы в программе нет.
– Поскольку я не веду бурную социальную жизнь, то читаю не только по программе. И туда, естественно, попадает больше, – сказала она, указывая на свой череп.
– Ну и воображала! – проговорила Матильда, сворачивая самокрутку.
Манон не обратила внимания на выпад и продолжила отвечать на вопрос Жюльена о красоте произведения.
– «Управляемое равновесие, созданное исключительно с целью его полного разрушения, – вот моя фундаментальная драматическая и даже эстетическая концепция», – так говорил Мисима. В своих произведениях он связывал смерть, красоту и ужас. Впрочем, экзамен не сегодня, так что оставьте меня уже в покое.
– Как тебе удалось всех обмануть? – спросила Мари, более прозаично настроенная.
– Когда всем на тебя наплевать, это просто.
Оказалось, что Манон позвонила в лицей от имени своей безутешной матери. Она ничем особо не рисковала, потому что ее родители в разводе и каждый поглощен своими делами. Каждый из них строил новую жизнь и семью, а Манон оказалась на обочине. Она жила одна в квартире-студии, которую ей оставил отчим.
– Клевый у тебя отчим, – заметила Камилла.
– Ага. Это была его холостяцкая квартира, где он трахал мою маму, пока она еще была с папой. Когда он переехал к маме, он меня туда как-то привел и попытался переспать со мной.
– Что?! – поразилась Камилла.
– Да, не все родители такие, как у тебя, мисс Диор.
– А ты что сделала?
– Я поставила свой телефон на комод и включила видеозапись. Когда он начал меня лапать, я сначала почти не сопротивлялась, чтобы было видно все, что делает старый развратник. Затем я ему врезала коленом по яйцам. Пока он корчился на ковре, как кусок дерьма, я назвала ему свои условия. Запись никуда не будет выложена, если он отдаст мне студию на время учебы. Удобно, потому что она рядом с лицеем. Он согласился.
– Вот это да! – воскликнул Жюльен.
