Борис Екимов
В дороге
В детстве ли, в юности куда-то отчаянно хочется ехать. Помню, давным-давно завидовал я не пассажирам скорых поездов, их мягким вагонам, а стрелку-охраннику на продутой тормозной площадке товарного вагона: перед ним не окош-ко, а весь мир. Хотелось скорее вырасти, взобраться туда и катить, открывая ог-ромную страну километр за километром.
И нынче, в годах почтенных, многое повидав, все же тянет меня порою в дорогу, в места, где бывал не раз. В Задонье, к станицам и хуторам далеким и близким: Голубинская, Евлампиевский, Большой Набатов... Или в сторону Бузулука: Клейменовский, Вихляевский, Мартыновский хутора, станица Алексеевская... А может, и дальше, в Затовскую, недавно еще умиравшую, нынче, говорят, там иное. Хочется поглядеть. Повидать знакомых людей. Тем более что пришли на донскую землю новые времена. Может, и они зовут нас в дорогу...
Поздним июньским утром на хуторе Клейменовский по приказу хозяйки моей Елены Федотьевны приводил я в порядок уже скошенный прибрежный лужок, разрывая высокие муравьиные кучи, которые мешали косьбе. Появились они не вдруг, постепенно, но год за годом все больше портили покос. И вот наступила расплата. Я лопатою раскапывал кучи, вскрывая муравьиную потаенную жизнь: кладовые с припасами, галереи, ходы, камеры с муравьиными яйцами - буду-щим расплодом. Белая россыпь выворачивалась наружу. На нее с ходу слетались бедовые воробьи. А в муравьином мире поднялась, конечно же, предсмертная суматоха: нежданно-негаданно средь бела дня свалился на них разбой, гибель нажитого, построенного, налаженного - словом, всей жизни.
Два часа назад, как и вчерашнее утро, провел я на утреннем бригадном наряде. В хуторской конторе стоял единственный телефон. Пытался я дозвониться до райцентра. А вокруг текла обычная утренняя жизнь. За столом сидел управляющий от-делением Виталий Иванович, рядом его помощники Максимов, Кривошеев, другой народ. Решали утренние дела. Ругались, спорили. Так было всегда.
Но нынче на хуторе шла и другая работа. Нынче время реорганизации. Сначала разукрупнялись, выходя из колхоза "Деминский" и создавая свой, поменьше. За-ставляли людей писать два заявления: на выход и на вступление. Кое-как написали. Теперь снова надо писать две бумажки: на выход из нового колхоза для выделе-ния земельного и прочего пая и тут же на вступление, теперь уже с паем. Месяцем раньше, отделяясь в свой малый колхоз, люди еще что-то понимали: "Отделимся и расхорошо заживем. Без нахлебников".
Из всех свобод, дарованных новым временем, две сразу приняли мы и с ра-достью стали применять в жизни. Первая - "гнать в шею!". Вторая "отделяться!".
"Гнать в шею" начали с Горбачева. Гнал каждый своих. Россия ли, Украина... Вольный Кавказ и счет своим вчерашним лидерам потерял. Сегодня несут портреты, а завтра - "по шеям!". Волгоградская область прогнала Калашникова, Хватова, Анипкина и других.
Селяне моего родного Калачевского района гнали директоров совхозов. Начали с прославленного В. И. Штепо, за ним пошли совхозы пожиже: "Донской", "Калачевский", "Советский", "Крепь". В последнем до двух раз прогоняли, а потом снова призвали "володеть". Веселое время.
Вторая свобода - "отделимся!". Так просто все кажется порой... Клейменовским колхозникам как дважды два ясно было, что уйдут они из большого колхоза в свой маленький и "расхорошо" заживут. Ведь все сливки снимает центральная усадьба Деминка, там лишь метро нет. Новые дома - целыми улицами. Средняя школа, Дом культуры, служба быта (подстричься ли, платье сшить), по дорогам - асфальт, три магазина, автобус к ним ходит из райцентра. А работать разве не легче? Все под рукой: мастерские, электросварка, пилорама, склад запчастей, гараж. Да и работают ли там, в этой Деминке? Вряд ли... Лишь "цобекают", клейменовских дураков подгоняют. Построили двухэтажную контору ("Все там блестит как малированное"), позасели и командуют.
А Клейменовка за все долгие годы что получила? Ровным счетом ничего. "Сталинская" куня, со всех сторон подпертая. Ее при Сталине делали. А после нее, лет пять назад, слепили начальную школу, которая на следующий год развалилась. И два дома для отчета. Жить в них нельзя. Многодетный Капустин кинулся было в один из них, но прожил лишь до первых холодов и вернулся в старую хату. Вот он - весь нажиток клейменовской бригады. За пятьдесят послевоенных лет.
Украину, Армению, Грузию угнетал Советский Союз. Москва да Россия "сни-мали сливки". "Отделимся и заживем расхорошо". Живут...
"Отделимся и заживем расхорошо", - повторяют вослед им в Татарии, Чечне и в Клейменовке тож.
Отделились, написав две бумажки: одну на выход из "Деминского", другую на вступление в новый колхоз "Возрождение".
Только-только просохли чернила - новая докука. Снова бумажки пиши. Управляющий сердился, требовал: "Пишите заявление. Образец на стенке висит".
