Джейс сходил с ума, мечась, как зверь в клетке. Только представив на секунду, что она у Валентина, что он хоть пальцем дотронулся до неё… невыносимо. Почти так же, как думать, что Клэри где-то там страдает и ждёт его помощи. Мыслить о том, что её больше может и не быть на этом свете, он не допускал, не позволял даже предположить подобное. Иначе мир бы рухнул. Для одного нефилима уж точно. Как теперь жить там, где не будет её, он не представлял.
Вокруг него в подобной ситуации находились и другие. Изабель серьёзно беспокоилась о безопасности своих братьев и родителей. Той же проблемой задавался и Алек, вот только его ещё волновал один маг. Магнус Бейн – был Верховным Магом Бруклина, но как показала практика с другими трупами, сила в схватке с неизвестным убийцей не играла роли. Оно уничтожало всех.
Все растения в Институте давно подохли от хандры окружающих. Цвела только оранжерея, да и то, как-то очень чахло. Без Ходжа всё вокруг загибалось, Институт требовал хозяина, который будет о нём заботиться. А его жители едва могли позаботиться о себе и друг друге, что уже говорить о таком огромном здании, как институт.
Черч заболел чем-то похожим на человеческую депрессию. Целыми днями кот лежал на подоконнике, изредка уходя, чтобы стащить что-нибудь с кухни.
Тяжелее всех пришлось бедняге Саймону. Первые несколько недель парень пытался помогать со всем происходящим, но вестей о Клэри не было и он ничем не мог ей помочь. А ещё юношу мучила бессонница. Он начал замечать признаки лунатизма. Однажды ночью он проснулся на кладбище и перепугался до чёртиков. У Саймона сводило челюсть, если он замечал где-то хоть что-то красного цвета, он пил воду литрами, а есть мог только мясо. Причём с ужасом понял, что сырое ему кажется, куда вкуснее. Он стал нервным и агрессивным. Его раздражали свет и любые звуки, от привычной молитвы или упоминания Бога глотку начинало жечь, а язык словно прижигали раскалённым клеймом. И парень начал замечать, что подолгу изучает чужие шеи, венки на них и будто специально подступает голод. После еды подобный голод не проходил, а только усиливался. Это походило на сумасшествие!
Саймон начал избегать походов в Институт, вообще походов куда-либо. Он заперся дома, стараясь не пересекаться с домашними. Парень запирал двери и окна, изолировал свою комнату от любого шума и неконтролируемого выхода. Даже игра на гитаре бесила. Днями он сидел, пялясь на трещины в потолке, не в силах сомкнуть глаза. В каждой трещинке он искал ответ на вопрос: «Где ты Клэри? Ты жива, я ведь знаю. Ты всегда была сильной». И каждый раз юноша мысленно добавлял: «А я всего лишь примитивный тюфяк…»
Мать молчала и скромно оставляла на кухонном столе журналы о подростковых проблемах. «Как поговорить с родителями о проблемах?» - лучшее, что она оставляла. Потому что журнал «Как рассказать родителям, что я гей?» он спустил в урну ещё в первый день его появления.
Спустя недели такой жизни, Саймон не выдержал и рванул в Институт. Он знал, что убийства продолжались, что трупы по-прежнему исчезали, что не было никакой зацепки о Клэри, но всё равно нёсся туда. Как заплутавший путник, ищущий дорогу там, где её нет.
И эта дорога привела парня туда, куда он меньше всего ожидал попасть. Чья-то чужая воля внутри него, будто взбесилась, стоило ему только выйти на улицу. Отель «Дюмор» молчаливо стоял в отдалении и манил Саймона войти.
Парень сглотнул ком в горле и попытался повернуть назад. Но вдруг почувствовал, что: почему бы нет? Клэри исчезла, она больше не принадлежит миру людей и даже если вернётся, они больше не будут друзьями, как раньше… на большее с появлением Джейса юноша не мог и надеяться. Сумеречный охотник превосходил его во всём, и, кажется, Клэри искрение полюбила его. А кто он? Просто примитивный друг, которого ни во что не ставят. Саймон успел устать от этой жизни, от этого вечного волнения за подругу и за собственную слабость, беспомощность перед всякими тварями. Может быть, он не зря пришёл сюда? Ведь сгинуть во тьме так легко…
…и больно. Парень понял это лишь в тот момент, когда жизнь медленно вытекла из него. Не было не облегчения, не радости от собственного конца. Было раскаяние и боль. Море крови, океан боли и слабый ручеёк надежды. Но кто за ним придёт?
Однако за ним пришли. Ночь была чернее самого чёрного из цветов. Луну закрыли облака, но само небо было ясным. Саймон мог поклясться, что видит звёзды через дырявую крышу отеля «Дюмор». Крики и резня слышались где-то позади всего мира. И тут над ним появился он. Закрыв небо своей светловолосой макушкой с ярко горящими золотыми глазами и неглубоким порезом на щеке. Лицо юноши с впалыми от усталости глазами выражало на себе праведный гнев и сочувствие. Он был похож на ангела, и кажется, брюнет понял, почему Клэри выбрала его. Последнее, что слышал Саймон Льюис в своей человеческой жизни было: «Ангел тебя дери, примитивный!»
И ночь была тогда чёрной. И звёзд не было видно. Только крепко сложенный раненный юноша тащил на себе мёртвого друга. И это был путь в никуда для обоих.
