Марья и Анна должно быть, уже готовы. Скоро ЭТО приблизится, пусть начинают собирать людей...
***
Стриж, застигнутый в полёте сильным порывом ветра, ударился о цыганку, упал к её ногам. Бил длинными крыльями по земле, не имея надежды подняться*.
"Это знак! - подумала старуха Галла. - Я умру. Скоро умру. Э-эх! И-и-ийя!!!' - взвизгнула она и оглушительно свистнула. Шум внезапно поднявшегося ветра унёс, заглушил её свист. "Сколько ни осталось мне - всё моё. Я живу, а когда наступит час умирать - я умру, вот и всё, и хватит об этом!" И Галла подняла руки к небу, произнося слова, которые сказал ей странный речицкий бортник.
На лекарку Мокошь, занявшую место с полночной стороны, среди лачуг халупников, налетела испуганная девка, торопившаяся донести до дома свои вёдра. Девушка смотрела в грозное, страшное небо, и не успела развернуться с коромыслом мимо старухи. Тяжким ведром задела жердь в ограде, холодная вода вылилась потоком на ноги и на юбку старой Мокоши. Старуха стерпела, но слёзы побежали снова из её глаз. Мокошь стояла в луже воды и плакала. Девушка перепугалась, заголосила, заламывая себе руки, хоть незнакомая старуха не сказала ей ни слова упрёка.
- Иди уж, хватит причитать, - буркнула Мокошь. Она хотела добавить по привычке: "Жива буду", - но спохватилась, что как раз наоборот. Сейчас ей дали понять: пришёл её последний час. Вот уже, скоро, и как раз на этом месте. "Только бы не подвести бортника, только бы выстоять!" - подумала она и подняла слабеющие руки вверх, выговаривая заклинания.
На своих местах, по своим сторонам света, стояли Серафима и Бод.
Серафима в полуденном углу, на луговине.
Бод - со стороны восхода, сразу за посадской стеной, под тремя огромными тополями.
Они, не видя других, занятых в великом чародействе, правильно произносили могущественные заклинания, надеясь, что и с остальными всё в порядке. Оставалось только терпеливо ждать, когда их голоса зазвучат в такт и сольются в один поклич.
Не сразу, но через какое-то время, это произошло, и тогда через их тела стала проходить сила, пытаясь оторвать от земли и нарушая ритм ударов сердца. Но скоро они приноровились дышать правильно, сердце вошло в новый мощный ритм, и одновременно они ощутили небывалое могущество.
Сила придала невиданную звучность их голосам, и скоро, сотрясаясь при каждом слове, почти отрываясь от земли, каждый их них почувствовал, что вокруг всё завертелось, как будто Явленное стало одним вихрем. Сверху летело то, что грозило гибелью этому краю. Но навстречу от земли поднялся огромный купол, в пяти точках крепко скреплённый с поверхностью: мощный, нерушимый. И Нечто, чему люди того времени не могли придумать название, не могли даже осознать его природу и вредоносные свойства*, столкнулось с куполом - щитом, вставшим между небом и землёй, и заслонившим полмира.
Раскалываясь и дробясь, купол устоял и не дал чужеродной силе пройтись стеной незримого огня по телу земли, убивая всё живое. Всё свершилось на невиданной высоте - в душной чёрно-звёздной ночи, в которой золотым желтком само по себе плавало солнце. Там сейчас происходило небывалое.
Люди увидели, как прямо над городом вспыхнула гигантская молния, объяв всё небо огнём. Чудовищный треск и перекаты заставили всех зажать уши ладонями и открыть рты, чтобы не оглохнуть. На некоторое время они потеряли способность видеть: так сильно ударила по глазам вспышка света. Небо стало стремительно покрываться тучами, которые, казалось, обтекают город, падая с высоты небес, опускаясь всё ниже, ниже...
***
- Приглашаю на бонду*! - стоя у своих ворот, кланялись хозяйка-Марья и с нею бортникова жена, Анна Берёзкова, остановив кушнера Хруса, спешившего укрыться от надвигающейся бури.
- Пожалуйста, уважьте хозяина, заходите к нам на бонду! - пригласили они бургомистра Карпа Алексеевича, и тот не побрезговал приглашением, свернул во двор лавника Кондрата.
- Соседушка, дорогая! Сейчас же жду тебя к столу, собираю гостей на бонду, - сказала Марья торопливой мещанке с ребёночком на руках, а затем повторила приглашение девочке-малолетке.
Странная это была бонда.
Гостями хозяйки оказались люди разного возраста, разных занятий: мужчины, женщины и дети. Но все - горожане, все местные, у всех корни уходят в эту землю. Их рассадили за большим столом и, удивительно: никто не смотрел чин, возраст и звание. Торжественные, в почтительном молчании, все наблюдали, как Анна, сопровождаемая старой хозяйкой Марьей, внесла огромный, славно взошедший каравай.
Упоительно запахло свежим пшеничным хлебом. Наверху каравай украшала небольшая корона. Хлеб поставили в центре стола, и взгляды всех обратились на него. Люди, рассматривавшие каравай, вдруг увидели вместо короны свой город.
Вот она - крепость Речица на днепровском высоком берегу. Посадская стена, охватившая полукольцом тесно скученные дворы мещан. Вот предместье с садами и огородами, растянувшееся вдоль гостинца в сторону Белого ручья.
