На днях прихожу на работу, а там снова новенький. Ну и что, эка невидаль, привыкли к такому явлению. Закрепляют ко мне его в пару. С виду молодой парень, немногим за двадцать, среднего роста, коренастый, крепкий. По всему видать из записных бойцов уличных, рубаха-парень. Под правым глазом чернеет затухшей полоской застарелый фингал, по крупному носу некогда здорово вмазали, поскольку откошен немного набок, костяшки пальцев были разодраны в кровь. Что и сказать, симпатичного мало от внешнего взгляда, ну да по нашим реалиям и этот сойдет. Как-никак, а руки, ноги имеются, значит, по любому выходит помощник, по любому выходит облегка в работе. У нас ведь как? --- хоть в одиночку крутись, а хоть полным комплектом по штатному расписанию, а больше оклада в расчетном листке не увидишь. И потому-то мы здесь каждому новенькому рады, пускай он хоть немножко покрутится в нашей "обители", пускай он себе и дерьмовый работник.
Но вот этот новичок, кулачный уличный боец с первых минут себя наоборот показал. И это тотчас в обратку ударило. Парнишка будто не смену пришел отпахать от звонка до звонка, а на аврал по внезапной тревоге явился. На расслабоне секунды не ходит, все трусцой да подбегом по дворику носится. Мешки, ящики, тяжелые пакеты из подвального холодильника на плечах в темпе таскает, даже лифт не задействовав. Тут уж меня, как напарника прижучило жарко, ведь хочешь-не хочешь, а за ним поспевай! Мигом соленые струи ручьями погнало, дыхание сводит, хана. Смена-то двенадцать часов полных, ну блин, думаю, с таким на хрен шустрым напарником под конец и ног не потянешь.
Даже Мама приметила. Улыбается, вьется вокруг. Говорит, вишь какой ты парень сноровистый, старательный. Такого, мол, еще не видала работника. И прямо взвилась, и так ласково с ним, и так обходительно. Все Паша да Пашенька:
-- Паша, принеси то и то из молочного. Пашенька, этот ящик, зачем тут лежит? Паша, может, в сарай за фруктовым контейнером сбегаешь?
Как на пожарном аврале промчалось часа полтора. Как говорится, семь потов вышло. Наконец, он присел покурить. Разговорились. Тут я и начал живописать, слово за слово, целиком ему здешние "прелести" выложил.
А он себе:
-- Эт-т что, у вас еще можно работать! -- заявляет с отмашкой в ответ. -- Видал я и почище запарки. Как раз перед вашей конторой пришлось в центральном универсаме чуток поработать. Вот где и вправду завал! Не успеешь одну грузовушку пустой отпустить, как уже следом другая сигналит, фурчит. Только закуришь, затяжку-другую пустил, а уже и начальство несется, руками махает, норовит опять за шмонты.
Паша рассказывал бойко о своих пережитых "прелестях", и по ходу рассказа мои нынешние представали в несколько ином свете. Даже на душе полегчало, ведь вот что выходит! На поверку выходит еще не в последнем кругу оказался, могло случиться и хуже.
Что ж, и житейское грязное дно отнюдь не исключение при рассмотрении мироустройства с глобальных высот. Последняя инстанция, как категория на взгляд философии также есть вещь многоярусная. Сей омерзительный жизненный "квантовый уровень" по соответствию с атомным также "расщепляется" на множество мелких, и, как выясняется ныне, мой не из последних.
Паша рассказывал бойко далее, и вне тени сомнений казалось, что сам он отыскал подходящее место. И, может быть, такое место, о котором мечтал. Тем более изумительным предстало, когда докурив сигарету, он ловко пстрикнул толстыми пальцами в угол короткий бычок, звучно выдохнул, а затем живо вскочил с места:
-- Ну ладно, пора!
-- ?!
-- Пора уж и когти рвать. Давай лапу, братишка, видать больше не свидимся.
А еще через пяток минут, переодетый по-уличному, он уже поспешал из подвальной подсобки. Однако, заметив мои слегка округленные глаза, резко притормозил на ходу. В глазах его что-то мелькнуло, и на прощание он пояснил:
-- У меня в доме соседку накрыли. Этажом сверху, самогонщица. Кто навел, черт его знает, вот она всех подряд и ложит. Ложит в отместку подряд без разбору, чтобы промашки не вышло.
-- И тебя в одну кучу?
-- И на меня, видать, капнула. Мол, целый год не работает, а это статья. Участковый, менты теперь звонят, житья не дают. Социализм отменили, а вот статейку-то эту советскую пока еще никто не отменял. Два годика светит. Зато теперь отвали! Записал в трудовую, отметился, теперь можно смело... Смело с полгода бай-бай.
На прощание он еще раз легонько похлопал меня по плечу, затем быстро взбежал вверх по каменным ступенькам цокольного подвального этажа.
И больше с тех порего я его не видел.
-- А где же Паша? -- спустя толику времени, спрашивает Мама-директорша. -- Тут работка как раз подвернулось... Шустрый парнишка, давненько таких не бывало.
Я рассказал.
Выслушав, моя наивысшая начальница молчала с минутку растерянно, будто вникая и ища слова. Но, в конце концов, лишь коротко рассмеялась, еще долго покачивая головой в изумлении.
Только затем и "вскричала":
-- Двадцать лет на посту, а такого еще не видала работничка!
ГЛАВА ШЕСТАЯ
НЕУДЕРЖИМО И ВВЕРХ
1
Белая ворона
-- Двадцать лет на посту, а такого еще не видала работничка!
