В пещере каменной, в замке роскошном, или… в чем? в чем будут жить через тысячу лет?
Но «до» и «после» было и будет, а «Я»?.. Было ли где-то и будет ли где?
И почему я…
— Горанский! — врывается хлестко и властно извне знакомый строгий голос. — Опять ты в облаках паришь высоких?
… И все эти «Я», «Он», «Кто» и «Почему» исчезают так же внезапно, как и возникли, растворяясь бесследно где-то в навсегда ускользающих, затерянных в вечности молекулах времени.
Еще задолго до школы Игнат много слышал, что ему выпало счастье появиться на свет в великой и могучей стране, где все, что ни есть вокруг «разумно и правильно». То же с первых дней говорили и учителя в школе, говорили так часто и уверенно, что им было нельзя не верить… И уже задолго до школы Игнат твердо знал, что всю многовековую летописную историю его родной страны можно отчетливо разделить на два особых и совершенно разных периода: до революции и после нее.
До революции были «бедные», простые и честные люди — «народ»; и были еще немногие, «богатые», которые этот народ обирали-грабили и не давали ему быть счастливым:
— такие вот, хорошо понятные ему стихотворные строчки из учебника «Родная литература» учил Игнат наизусть однажды.
Но в эпохальном революционном октябре 1917-го народ изгнал из страны навсегда или уничтожил богатых. Были еще после того огромные трудности в стране (голод, разруха, гражданская война), которые, однако, успешно преодолели, была и героическая победа в войне Великой Отечественной — и все это в итоге лишь доказало окончательно «верность и единственность навсегда избранного пути».
И вот теперь со всех двенадцати часовых поясов его необъятной страны громогласно слетались триумфальные вести о все новых и новых грандиозных свершениях, подвигах, небывалых трудовых достижениях, везде и во всем… Казалось, еще чуть-чуть и наступит, наконец, то, к чему так самозабвенно стремятся в этой удивительной стране с названием звонким Советский Союз, наступит, наконец, то, после чего уже так просто и не скажешь: а к чему же теперь стремиться дальше?
И называется эта единая, заветная цель тоже одним-единственным словом — коммунизм.
— А что такое коммунизм? — спросили однажды в классе у первой учительницы.
— Коммунизм?..
Тут она словно призадумалась немножко, но в итоге ответила как-то привычно:
— Коммунизм… коммунизм — это когда от каждого по способ-ностям, а каждому по потребностям.
Все же, взглянув пытливо на недоуменно застывшие личики своих первоклашек, попробовала разъяснить им попроще:
— Ну, работать тогда будут лучше. Много! Много лучше, чем теперь. А если что-то понадобилось, то… то просто пошел и взял.
— А где? И взял… где? В магазине разве? — раздалось сразу отовсюду звонкими голосками.
— Ну, небось, найдут тогда где! — отвечала с улыбкой учительница, словно как раз именно эту проблему разрешить весьма просто.
— А если нету копеек?
— А вот это и не важно, как раз. Как раз никаких копеек при комму-низме и не будет.
— Как это?
— А вот так! При коммунизме денег не будет вовсе. Ни копеек, ни рублей, все! Все-все будет бесплатно.
— Все-все?
— Все-все!
— И даже мороженое?
— И даже мороженое! — снова заулыбалась учительница.
— О-о-о! — отозвалось тот час же вновь восторженно фальцетным многоголосьем в классе. — А когда, когда же его построят?
— Скоро, скоро! — тот час же и скороговоркой задорной отвечала она.
Она отвечала скороговоркой задорной и словно бы в тон их радостному оживлению, но погодя совсем немного, после того, как первоклашки слегка поутихли, прибавила уже совершенно другим тоном. Прибавила протяжно и вдумчиво, отведя посерьезневший взгляд куда-то в сторону крохотных заснеженных окон их старенькой школы-избушки. Словно и не для них вовсе сказала, так что услышали ее в классе очень немногие:
— Ско-о-ро… Скоро и сами, ребятки… И не оглянетесь как ско-ренько.
И показалось тогда определенно Игнату, будто она сейчас что-то очень давнее вспомнила.
Вспомнил и он, разговор этот, только много позже, лет через восемь.
В тот еще снежный по-зимнему мартовский вечер они возвращались в поселок с районных соревнований по хоккею. Ехали всей командой в своем родном школьном «пазике» после триумфальных побед во всех матчах. Эйфория царствовала в тесноватом салоне автобуса, шутки, песни и смех не утихали ни на минуточку.
