Грузный, огромного роста директор Сомов, разумеется, никогда не повелит ничего подобного, однако низенький тщедушный Виктор Павлович и так в его присутствии как-то дергано вьется, мелко дрожит, изгибаясь, а служебный хлопчатый халатик на его худеньком тельце тоже, словно трясется ознобно, как тряпье на колке у огородного пугала. И говорит Виктор Павлович с голиафом-директором нарочито приглушенно, сбивчиво, точь-в-точь как провинившийся школьник перед строгим учителем. А когда на большом заводском производственном совещании в актовом зале грозный директор зычно выкрикивает из президиума, вглядываясь в сидящую публику:
— Вьюнок! Где там Вьюнок у нас?
— Я! — стремглав вскакивает с места дрожащий голубенький «листик».
Зато среди подчиненных на ежедневных планерках-диспетчерских начальник цеха пятьдесят восседает за дубовым столом своим, как сам бог античный на троне. Не жди здесь пощады без нужной бумажки! Хоть и невысок ростом повелитель, на стуле дешевом фабричном сидящий, и колпачок низкий, матерчатый, как блин его еще больше приплющивает, а все равно он, словно сверху вниз на недотепу несчастного взирает, одним только взглядом своим лепетать, заикаться накручивает… Да только бессмысленны все оправдания, неотвратимо оно неизбежное:
— Ну-ка, запишите ему Наталья Сергеевна, в протокол на балансовую…
Впрочем, оно никак и нельзя здесь «помягше». Подсекут слабину удальцы бывалые мигом, исподтишка скаля зубы на дурочку, тут же тебе и на голову сядут; тогда, если что, подставляй уже сам наверху свою старую битую задницу… Всегда, всегда нужно быть в полной готовности доложить наверху в нужном случае: вот вам виновник конкретный, вот и приказ на него наказующий, вот пунктом особым и «прогресса» в приказе процентики… А это значит, что и меры конкретные, «действенные» приняты.
Виктор Павлович цеховая душа изначально, не по нутру ему «сонное царство». Наверняка это знает, сам недавно испробовал — с полгодика высидел начальником небольшого бюро в отделе главного механика, как жена и друзья насоветовали:
— И зачем тебе эти беготня, нервотрепка?.. И так двадцать лет по це-ховым этажам мальчишкой носишься, пора и угомониться под старость, подыскать потеплее местечко.
И даже местечко нашли, подсказал ему шурин.
И что же вышло в итоге? — чуть полгода и высидел. Тоска, скука, рутина полнейшая на поверку выходит, изо дня в день одно и то же… Время ползет, как черепаха столетняя, ржавая; не дело, а полудрема тупая, тягучая… Одно только взгляды кидаешь тоскливо на циферблат часовой этот глупый, тоже, словно навеки уснувший: когда же, когда, наконец, пропади ты все пропадом, эти семнадцать-пятнадцать!
Опоздания, время штрафное в отделах-бюро заводских наиваж-нейший критерий работы. Пропускная система на «Интеграторе» самая модерновая, по принципу метрополитена. Пропуск свой личный вставил в турникетную щель на проходной, тут же и время прихода твое на работу с точностью до минутки отпечаталось. И как не рапортуй потом на верхах о самых грандиозных достижениях, а у кого в распечатке машинной итоговой меньше всех штрафных минут выбито, тот и претендент наиглавнейший на победу в социалистическом соревновании. Тому и почет наибольший, тому, разумеется, и премиальные денежки.
В цеху же сборочном на эти минутки смешные и не смотрит никто. Хорошо ведь известно, что здесь рабочий день только на бумаге нормированный, по распорядку внутрисменному отбой в те самые семнадцать-пятнадцать значится, а в реальности — в реальности добро бы и хоть в семь вечера домой за проходную вырваться. Здесь не минутки штрафные, здесь его величество план главный критерий работы! Нет плана, и прогрессивочка плакала, весь завод поголовно на голый оклад — вот, потому-то во имя его и часы перебегаешь лишние, вот потому-то во имя его и в выходные деньки на работу частенько подскочить приходится.
Время-времечко здесь как на крыльях летит, как мгновенье одно. То вдруг ОТК тормознуло приемку, то магазины, как в хор сговорившись, завалят по горло возвратами, то поставщики комплектующих под зарез напортачат по-своему, сплошь фуфла партийку кинут на сборочный и аккурат в конце месяца! — план горит, а собирать не из чего… И это лишь малая надводная часть цехового повседневного суматошного айсберга, и за все и про все именно ты здесь в ответе… Тут и минутки единственной лишней не выкроишь, тут на каждом шагу приходится в авральном порядке принимать решение.
Только его, Виктора Павловича беготня эта лишь раззадоривает, прямо в азарт некий игровой заводит. Тут уж не до глубин, не до высоких материй, жизнь мельтешит как в ускоренной съемке. С утра на работу, пропуск личный вставил-достал в турникетную щель и сразу полный вперед по вчерашним хвостам… Кажись, выбегал малость, глядь впопыхах в первый раз на часы, о! — вот уже и полсмены конец… Снова глядь на бегу, совсем вскоре, кажись — ничего себе! — а ведь и близко к пяти, к сменному финишу времечко движет… Еще разик мельком глянул в запарке шальной — ого! — вот уж и часика три перебегал…
Жена ноет опять:
— Ты и ночевать скоро там будешь!
