Ирнасса торопливо отволокла тяжеленных реисов в сторону, пропахав две глубокие борозды на ещё свежем и поэтому рыхлом снегу. Кое-как укутала бесчувственные тела в сброшенные ими же одеяла. Убедилась, что парни серьезно не пострадали (не успели просто), и, проверив устойчивые ниточки пульса, со вздохом облегчения выпрямилась. Ну, вот и хорошо. Все обошлось. Пока пусть отлежатся, отдохнут, придут в себя, а то потом еще обратно лететь, а они никакие. Тьфу! Надо же быть такими идиотами! Чему их только Ставрас учил?! Ну, да ладно, этим самонадеянным кретинам глава Дома потом сам шею намылит, a ей надо позаботиться о том, чтобы было, кому это сделать.
Ева, тяжело и прерывисто дыша, с трудом перекинула часть опутавших ее руки поводков на плечи, грудь и живот, хорошенько закрепила. Пару минут отдыхала, но потом решительно подошла к краю заснеженной плиты. Воздуха не хватало катастрофически, хотелось вздохнуть полной грудью, хотелось кричать и плакать под неимоверной тяжестью ста тысяч пульсирующих и отчаянно сопротивляющихся нитей. Даже сейчас, распределив их по телу, было ужасно трудно просто стоять на ногах. Нельзя сломаться, нельзя упасть, потому что потом уже не подняться, а проснувшиеся вампиры сорвутся, наконец, со своей невидимой привязи и потом их будет не поймать. Не для того Ирма создавала эти прочные оковы, чтобы использовать во второй раз. А значит, рвать надо быстро, сразу. Как можно резче.
Колючка покачнулась на острой кромке.
Как порвать? Как уничтожить крашей с гарантией? Каким образом сделать это быстро? Пожалуй, выход есть. Надо всего лишь привязать их к собственной нити. К своей собственной жизни. Вряд ли Ирма додумалась бы до такого, но в этом и есть шанс. В этом победа. И в этом ее единственное желание.
– Ева! Остановись! – в искреннем ужасе вскрикнула со спины Ирнасса.
– Я держу их… ты обещала не мешать, когда… все закончится…
– А ты обещала отцу, что не погибнешь! – почти взвыла реиса, неожиданно осознав, что не может сделать и шагу: тяжелая, как каток, воля кейранн-сан буквально придавила к земле, не позволив даже качнуться навстречу. – Ты же обещала!
– Прости, я солгала, – Колючка издала хриплый смешок.
– Нo ты не можешь! Ты кейранн-сан! Ты же реиса!
– Нет, дорогая. Я наполовину человек.
– Но ты не можешь нарушить слово!
– Почему? – вяло удивилась Колючка. – Да, я человек, и я нарушаю свое слово. Первый и последний раз.
Ирнасса протяжно закричала, когда Охотница мельком обернулась и растянула губы в резиновой улыбке. Страшноватая, всклокоченная, с медленно сочащейся тоненькой струйкой крови из прокушенной губы. С горящими бешеным огнем глазами. Уверенная в себе. Решительная. Все ещё удерживающая в руках почти пять миллионов беснующихся на невидимых привязях вампиров. Невероятно сильная. И такая беззащитная. С мертвой тоской в душе, окаменевшим сердцем и рвущейся на волю душой.
– Стой… Тебе надо знать… – вдруг лихорадочно зашептала Ирнасса, бессильно бьющаяся в невидимых оковах. – Я не могла сказать раньше. Нельзя было, иначе ты бы никогда не смогла…
Колючка равнодушно отвернулась и, уронив руки вдоль тела, отступила от края пропасти на шаг. Назад. К спасению.
Реиса перевела дух и, все еще находясь в полной власти Οхотницы, быстро заговорила:
– Послушай меня: не делай этого. У тебя еще есть для чего жить. Ты молода. Ты не одинока. Слышишь?!
– Да, – Ева неторопливо завязала последний невидимый узел, затем дернула, проверяя на прочность, и, мысленно прикинув расстояние, отошла ещё на шажок. Подождала.
Полные ярости и жажды голоса в ее голове вдруг испуганно притихли. Затаились. Выжидающе замерли, будто почувствовав ее странную решимость идти до конца.
– Вот и славно. Ты молодец. Я тобой горжусь. А твой отец будет просто счастлив. Давай, заканчивай с этим, и поехали домой, где тебя будет ждать огромный сюрприз. Ты не пожалеешь… честное слово! Никогда не пожалеешь!
Ева коротко оглянулась и быстро посмотрела на порозовевшую женщину, которая со слезами облегчения ждала своего освобождения. Колючка еще немного подумала, затем слегка ослабила нити, чтобы Сометус-сан потом, не дай бог, не задохнулась. Но полной свободы не дала – рано. Отошла еще на шажок и, готовясь, припала к земле, будто на стартовой дорожке…
Вокруг, показалось, стало ещё темнее. Смокли посторонние звуки, не слышалось ни треска сгорающих дров в затухающем костре, ни дыхания бесчувственных Витора и Колвина, ни даже упорной возни Ирнассы. Метель неожиданно тоже утихла, будто прочувствовав торжественность момента. Мир замер в выжидательном безмолвии. Голоса обреченных крашей больше не тревожили, лишь покорно ждали исхода и беззвучно молили ее о пощаде. Недолгая летняя ночь тоже скорбно молчала. Многочисленные снежинки плавно кружились в холодном воздухе, так же плавно оседали на ее плечах, волосах, раскрытых в ожидании горячих ладоней, падали на поднятое к небу лицо с дрожащими в уголках глаз слезинками.
И быстро таяли, не задержавшись даже на секунду.
