Пик. Пик. Пик…
Да заткнись же ты!
Пик. Пик. Пик…
Густая темнота вокруг слегка рассеялась, и Ева тихонько вздохнула, с огромным трудом осознав себя… кхаш!!! Все еще живой?! Но почему?! За что?! Кто сумел помешать?!
Пик. Пик. Пик…
Охотница вздрогнула, мгновенно придя в неконтролируемую ярость, а проклятый звук, словно издеваясь, как нарочно зачастил: пик-пик-пик… с-с-собака. Кто б его заткнул, а? Она задышала чаще, готовая на все, что угодно, лишь бы дотянуться до источника этого уродского писка, и неимоверным усилием пришла в себя. Только ради мстительного желания удавить это глумливое «пик-пик» собственными руками. Сейчас. Уже совсем скоро. Погоди, маленько оклемаюсь и раздавлю, как таракана. Большого такого, рыжего, отвратительно жирного. С таким же сочным хрустом.
Пик. Пик… вот ведь гад!
Εва чуть приоткрыла слезящиеся глаза и снова выругалась про себя, разглядев совершенно незнакомую обстановку. Белый потолок. Белый кафель до самого потолка. Ровные стены с приглушенными лампами над единственной белой дверью. Плотные занавески на окнах. Тоже отвратительно белые. Сухой воздух, насыщенный запахами спирта и антибиотиков. Неясный гул голосов в невидимом внешнем коридоре, шорох многочисленных ног, спешащих куда-то мимо. Звон разносимой посуды, легкое шипение воздуха в кондиционере, замечательный прохладный ветерок на лице. Смутные обрывки воспоминаний и чужих мыслей. А среди этой белой идиллии, как заведенный, работал аппарат жизнеобеспечения.
Она едва не застонала вслух. Кхаш! Все-таки живая! Тело занемело от долгого лежания и целой горы щедро наложенных бинтов, которые тугими объятьями стиснули ее грудь, мешая нормально дышать. Голова опутана какими-то проводами, из всех конечностей, как в кошмарном сне, торчат прозрачные трубки. Кожа пылает, будто в огне. Горло тоже немилосердно горит. Они что, дыхательную трубку туда ставили? Спятили?! Похоже на то, иначе почему так трудно глотать? В спине поселилась непривычная тяжесть и боль. Левый бок тоже ныл, напоминая о полученной ране, но не слишком сильно. Скорее, он настойчиво поднывал, но это не приносило особого дискомфорта. По крайней мере, если не шевелиться.
Пик. Пик. Пик…
Ну, когда ты заткнешься, наконец?!
– Как она? – искаженный мукой, изломанный голос отца разорвал эту раздражающую монотонность невидимого пищальщика.
– Плохо. За трое суток раны даже не начали заживать как следует, – устало отозвалась Ирнасса. – Я смогла лишь удержать ее… на самом краю, конечно, да и то, только потому, что она слишком ослабла. Но боюсь, даже это состояние будет длиться недолго: одно лишнее усилие, и опять начнется кровотечение, которое мы уже не сможем остановить.
Кирилл Сергеевич в отчаянии повернулся к реисе.
– Проклятье! Что же теперь делать?!
– Она не хочет жить, – тихо сказала Ирнасса. – Прости, Кирилл. Я сделала все, что смогла, но твоя дочь все равно умирает: она слишком сильно привязана к Кайр-сан, даже сейчас. Ева не станет жить без него. И рано или поздно разорвет мои сети.
– Но она ещё жива! У тебя получилось!
– Да, – печально согласилась реиса. – Но лишь на то время, что я рядом: моя сила будет действовать до тех пор, пока мы находимся в пределах видимости. В противном случае твоя дочь умрет.
Цетиш тихо застонал и обхватил голову руками.
– Мне жаль, Кирилл. Но ты должен знать: она умирает даже сейчас. Только очень-очень медленно… и я не могу это остановить.
Он посмотрел безумным взглядом на грустно улыбнувшуюся красавицу.
– Да, умирает. Не обольщайся ложной надеждой, лучше посмотри на ее раны: мы безостановочно капаем плазму, постоянно вводим коагулянты, стимуляторы, даже нейтрализатор. Да ещё в таких дозах, которые никогда и никому не вводили! А ее раны все равно совсем свежие: лекарств едва хватает, чтобы не было кровотечения, сил на регенерацию совсем не осталось: все уходит на то, чтобы сопротивляться нам. И если только убрать капельницу, они тут же откроются. Прости, ее воля к смерти слишком сильна.
Ева с облегчением прикрыла веки. Значит, еще не все потеряно: равновесие очень хрупкое. Стоит ей немного окрепнуть, и в следующий раз обязательно получится. Она сильная, даже Ирнасса это признала. Она сильная и умеет ждать. Край научил ее быть терпеливой, когда это нужно. Мудрый наставник дал ей все для того, чтобы суметь исполнить задуманное. Спасибо ему. Нужно лишь выждать, немного потерпеть, и тогда…
– Ставрас… – сами по себе шепнули губы.
– Ева! – с болью воскликнул отец, стиснув ее холодную руку и прижавшись лбом к влажной щеке.
Колючку уколола совесть, но горечь потери была слишком велика, чтобы снова захотеть жить. Прости, папа. Даже ради тебя. Даже ради Клана. Я больше не буду жить и не хочу страдать. Прости. Не могу оставаться здесь, не могу бросить его ТАМ.
