Антон фыркнул.
- И сказал бы!
- Ты ему телеграмму дай. Он за тобой линкор пришлет с боевым охранением. Так, мол, и так, господин Антон, хочу с вами побеседовать насчет второго фронта...
Антон не выдержал, засмеялся.
- Да нет, он, может, и ничего парень, матросик этот. Только, если честно сказать, мы тут всякого навидались. Разные они. Этот ничего, а другие... - Он зло сплюнул и замолчал.
Некоторое время мы шли, думая каждый о своем, а потом он спросил:
- Ну, как у тебя? Был на медкомиссии?
- Выручай, Антон, - сказал я.
Он посмотрел вопросительно.
- Не пропустила меня комиссия! Да они меня даже и не смотрели...
- Думаешь, если бы посмотрели, так пропустили бы? - спросил Антон.
На этот вопрос мне отвечать не хотелось.
- Они меня наверняка не запомнили, - сказал я, - сколько перед ними ребят-то прошло. Так вот я и подумал... Что, если не я пойду, а кто поздоровее.
- Чего-то я не пойму, - сказал Антон, - под твоей фамилией, что ли?
- Ну да!
Антон внимательно и серьезно посмотрел на меня.
- Так ты что... обмануть хочешь?
- Ну, как ты не понимаешь, - нетерпеливо сказал я, - какой же это обман! У нас из блокадного Ленинграда ребят на фронт брали, и я ведь не спрятаться хочу. Я со всеми хочу! Надо мне, понимаешь, надо!
- "Надо", - проворчал Антон, - понимаю, что надо. Только помню я, как ты тогда на песке валялся, - это раз. А два - не пойдет это, потому обман, - повторил он упрямо.
Обида и злость подступила у меня к самому горлу.
- Я думал, ты - товарищ, а ты...
И я повернулся, чтобы уйти.
- А как хочешь, так и думай, - сказал Антон мне вслед. - Мой совет с Громовым потолкуй.
В самом мрачном настроении я пришел домой.
Афанасий Григорьевич, как обычно, сидел на бревнышках. Я подсел к нему. Пожалуй, прав Антон: уж если кто и сможет помочь, так это Громов. Я долго не решался начать и молчал. Он раза два глянул на меня из-под лохматых бровей и сказал:
- Ну, давай выкладывай: чего стряслось? Вижу ведь - ерзаешь, как на угольях.
Я рассказал ему про медицинскую комиссию, рассказал с обидой и даже злостью.
- Значит, и смотреть не захотели? - переспросил он. - Ну, а чем я-то тут полезен буду?
- Вас уважают, - сказал я.
- Меня-то уважают, а вот тебя уважат ли?
- Да я уже совсем окреп, Афанасий Григорьевич...
Громов покачал головой, потом встал и велел встать мне.
- Слышь-ко, подними это бревнышко за комелек, - чуть насмешливо сказал он. - Ежели на пять вершков от земли оторвешь, - значит, пойду за тебя хлопотать, ежели нет, - ну, тогда не взыщи.
Я посмотрел на бревнышко. Еще недели три назад и небольшой чемодан я тащил чуть не волоком... Ну, давай, собери всю свою настырность, Соколов-питерский. Я наклонился и взялся за конец этого проклятого бревна. Ладони у меня сразу вспотели, а по спине поползли мурашки.
Вначале я примерился и так, чтобы не заметил Громов, попробовал хоть чуть приподнять комель. Ого! Но, черт возьми, он оторвался! Тогда я подсобрал все мои силенки, крякнул и поднял конец бревна до своих колен. Ноги дрожали, глаза лезли на лоб и пот катился градом по лицу, но я держал, держал, торжествуя и гордясь собой.
- Бросай, - сказал капитан ворчливо, - на самолюбии больше выехал, ну да это тоже неплохо. Ладно, уговорил.
Комиссия долго и придирчиво осматривала, обстукивала, обслушивала меня, и наконец самый главный врач сказал:
- Что ж, могло бы быть и хуже. В общем-то ты вполне здоров, а силы в твоем возрасте довольно быстро восстанавливаются. Но имей в виду, что, если бы не капитан Громов, мы бы еще оч-чень подумали. Он сказал, что за тебя отвечает, так смотри не подведи ни его, ни нас. Езжай в свою экспедицию, моряк - с печки бряк.
Эх! И спасибо же вам, капитан Громов.
7
В конце мая капитану Замятину был вручен приказ от базы Управления рыбной промышленности - так теперь назывался Тралфлот. В приказе говорилось о том, что "капитану РТ-9" "Зубатка" после переоборудования первого большого трюма под жилье и бытовые помещения, ремонта главной машины и вспомогательных двигателей взять полностью в бункера уголь, часть снабжения экспедиции, получить по нормам продукты, принять на борт 140 подростков - участников яично-птичьей экспедиции на Новую Землю. Оформить портовые документы и 5 июля 1942 года выйти в район формирования каравана, следующего с торговыми грузами по своему назначению. Там взять на буксир парусное судно "Азимут" и комбинированное парусно-моторное судно "Авангард". Следовать с караваном до горла Белого моря, после чего идти самостоятельно до становища Малые Кармакулы на Новой Земле".
С первых чисел июня на факторию начали прибывать участники экспедиции, а когда кончились экзамены в школах, почти все сто сорок мальчишек были уже на месте. Временно, до окончательного оборудования судна, их размещали в бараках, но кто хотел, мог уходить ночевать домой.
Павел Петрович любил детей, особенно мальчишек - как-никак, у самого подрастали двое, - но тут, поглядывая на эту шумную, беспокойную ораву, он даже немного растерялся.
- Как-то управимся с ними? - спросил он Громова.
