В назначенное время Оля развернула в каморке радию, надела наушники, включилась на прием и стала с замиранием сердца ловить в эфире свои позывные. Радиостанция штаба фронта молчала. Тогда Оля переключилась на передачу и отстукала позывную Большой земли. Услышали. Обещали следить. Оля снова переключилась на прием и среди множества морзянок услышала наконец свою позывную.
Лицо девушки расплылось в улыбке. Она обхватила Лену и начала чмокать в щеки, в лоб, потом Марину, тихонько приговаривая:
- Девчонки! С нами говорит Большая земля! Вы понимаете? - Оля снова припала к рации.
Оператор штаба фронта ответил, что слышит на пять баллов, и попросил передавать, что имеется. Лена подсвечивала карманным фонариком, а Оля, развернув лист бумаги, стала передавать свою первую радиограмму, в которой сообщила о прибытии на место и начале работы. В эфир полетели цифры.
Вот радиограмма передана, связь закончена. Оля сняла наушники, уложила их в ранец вместе с антенной, противовесом и сказала радостно девушкам:
- Свершилось: мы послали свою первую радиограмму. Теперь нам нужны сведения о противнике. Понимаете? Сведения!
- Будут, Олечка, будут, - весело пообещала Лена. - Обязательно будут!
* * *
На третий день, перед вечером, в дом Бодриченко пришли полицейские со старостой и предупредили девушек, чтобы они до утра никуда не уходили, иначе родные и близкие Лены будут расстреляны.
Что делать? Бежать нельзя - погибнут люди. И девушки, еще раз договорившись, что Оля с Мариной пробираются домой, на Украину, тщательно спрятали рацию и всю документацию. Самое главное, думала Оля, чтобы никаких улик не было.
Но кто же все-таки мог донести в полицию о возвращении домой Лены с подругами? Как ни гадали, ответа так и не нашли. Кто-то подлый все-таки имелся в деревне...
Пошла томительная бессонная ночь. Как же долго она длилась!
Рано утром девушек под конвоем полицейских отвезли в районную полицию. Начались допросы. Подруги твердили одно: идут домой. И тут к Лене подошел рыжий, плюгавый, большеротый мужчина, заглянул ей в глаза, ехидно ухмыляясь, спросил:
- Что, дорогуша, не узнаешь?
Он повернулся к старшему полицейскому, услужливо поклонился:
- Это та самая, о которой я говорил. Елена Михайловна Бодриченко. И эти девки тоже партизанки.
- Дяденька, ну какие мы партизанки? - ринулась к рыжему Марина. - Идем домой, на Украину. Зашли вот к подруге... Учились мы вместе с техникуме.
- Замолчать! - прикрикнул на нее старший полицейский.
"Так вот кто донес в полицию", - сообразила Лена. И вспомнила теперь этого типа. Он. был в партизанах и в первом же бою сдался в плен. "Продажная ты сволочь!" - чуть было не закричала девушка.
Их, всех троих, отправили в джанкойский участок гестапо. Но, как ни пытали там, добиться фашистам ничего не удалось.
Из Джанкоя Олю, Лену и Марину перебросили в Симферопольскую тюрьму, которая была переполнена арестованными. Здесь девушки познакомились с партизанками Аджимушкайских каменоломен Асей Менжулиной и Лидой Химцевой и задумали вместе бежать. Но осуществить этот план не удалось. О готовящемся побеге стало известно гестапо, и девушек, жестоко избитых, стали морить голодом, бросив в одиночные камеры.
Но и голод их не сломил. Снова начались допросы, пытки. Подруги молча переносили истязания. Они не выдали ни друг друга, ни партизан, ни их семьи, ни подпольщиков.
А потом закружило девушек по тюрьмам, концлагерям... Злая судьба занесла их в лагерь для военнопленных в польском городе Седльце. Сыпной тиф косил узников. Задела своим черным крылом эта болезнь и партизанок. Но помощь врачей-патриотов и большая сила воли вырвали их из когтей смерти.
Снова девушки стали думать о побеге. Они связались с подпольной группой военнопленных, возглавляемой кубанцем Дмитрием Пушкарем. Началась подготовка. Дмитрий и еще пять военнопленных принялись рыть ход под бараком. Завершить подкоп не удалось - их обнаружили немцы. Но подпольная группа чудом осталась вне подозрения.
В начале июля 1944 года Олю, Лену, Марину, а также других узников отправили этапом в город Демблин. А весной сорок пятого наши войска всех освободили, и девушки вернулись на Родину.
* * *
В 1960 году Елена Михайловна Бодриченко писала своему боевому другу: "...Прошли годы, но до сих пор не зарубцевались раны, которые нанесла война. Многих прекрасных товарищей нет с нами рядом, их могилы остались далеко у чужих дорог, на берегах ненаших рек. Но мы их не забыли! Мы свято храним их в памяти. Мы ничего не забыли и никогда не забудем!.."
23
Август. Он всегда будоражит сердце, навевает сладостные мечты ушедшей моей юности. Люблю августовские цветы! Они жизнестойкие, буйно цветущие. Я их никогда не рву. Любуюсь ими, вдыхаю их аромат, и кажется, что душа моя не черствеет, а так же цветет и лучится, как эти цветы.
Завтра мне исполняется двадцать три года. Обычно в такой день я получал в подарок цветы. Принимал их с неохотой: только чтобы не обидеть. Ведь знал, что через час или день завянут и придется их выбросить. А ведь так хотелось, чтобы они цвели вечно, радовали нас, украшали нашу жизнь!