– А я уже тебе говорила, что понятия не имею, что ты имеешь в виду. И я никуда не совалась. Я уже по горло сыта вами обоими.
Бросаю эти слова ему в лицо с горячностью, которой на самом деле не чувствую. Все это ложь, ложь, ложь. Он видит меня насквозь. Как же я это не люблю.
Он долго смотрит на меня, и я жалею, что не научилась лучше его понимать. Его синие глаза потускнели, под стать темнеющему небу, и я не представляю, что сейчас происходит в его голове.
– Держись от нас подальше. Если не хочешь потом жалеть.
– Это угроза?
Мне хочется плакать, и я даже сама не понимаю почему. Во что я ввязалась? И почему, несмотря ни на что, мне так трудно его ненавидеть, когда он вот так стоит прямо передо мной.
Его глаза гневно сверкают. Вернулся холодный Дэвид. Незнакомец.
– Да, это угроза. Поверь мне, это именно она. Знаешь, на чем ты прокололась вчера ночью?
Молча смотрю на него. На чем? На чем я прокололась?
– Перед входом в клинику висит камера видеонаблюдения.
О господи, он прав. Я понимаю, к чему он клонит, еще до того, как он произносит это вслух. И он это видит, но все равно произносит:
– Стоит мне только намекнуть, что надо бы просмотреть вчерашние записи, и тебя в лучшем случае не возьмет на работу больше никто и никогда. В самом лучшем случае.
Он тычет в мою сторону пальцем, и я вздрагиваю. Таблетки. Папка с записями про Адель. Психотический эпизод. Социопатические наклонности. Может, это у него самого такие наклонности. Может, он не просто задумал завладеть деньгами жены. Может, он самый натуральный псих. И тем не менее, хотя он припер меня к стенке, он сам тоже будет выглядеть в этой истории не слишком красиво, если я скажу свое слово. Я тоже представляю для него угрозу.
– Не лезь в мою семейную жизнь, – бросает он напоследок, выплевывая каждое слово с таким видом, как будто это плевок лично в меня.
– Сказал мужчина, который со мной спал. Может, тебе стоит лучше побеспокоиться о себе самом, чем о том, что я делаю или не делаю?
– О, я беспокоюсь, Луиза, – отзывается он. – Можешь мне поверить, еще как беспокоюсь. – Он разворачивается, чтобы уйти, потом останавливается. – Есть одна вещь, которую мне хотелось бы знать. Одна вещь, которую мне нужно знать.
– Какую?
– Как именно ты познакомилась с моей женой?
– Я же тебе говорила. Я столкнулась с ней на улице. Я вовсе не преследовала ее.
«Не льсти себе», – хочется мне добавить.
– Это я знаю. Я имею в виду, где и когда.
Смотрю на него в нерешительности:
– Не все ли тебе равно?
– Можешь считать это моей блажью, Луиза. Я хочу это знать.
– Это было утром. Я только что отвела Адама в школу. Она возвращалась домой из клиники после того, как проводила тебя туда, а я случайно налетела на нее и сбила с ног.
Кажется, это было только вчера – и в то же самое время целую жизнь назад. С тех пор столько всего произошло. В висках у меня начинает стучать. Я загнана в угол, и, как бы сильно мне ни хотелось помочь Адели, сейчас я жалею, что повстречалась с ними обоими.
Дэвид с полуулыбкой качает головой:
– Ну конечно же.
– Что?
Он смотрит на меня, прямо мне в глаза, но его лицо остается в тени, лишь глаза стеклянно поблескивают во мраке, и его слова кажутся бесплотными.
– Моя жена ни разу не провожала меня с утра на работу.
– Я тебе не верю. Я больше не верю ни единому твоему слову.
Он по-прежнему стоит на площадке, как темный силуэт. Я захлопываю дверь, отгораживаясь от него, возвращая себе мой маленький мирок, мой безопасный кокон. Прижимаюсь ухом к двери, прислушиваясь, не раздадутся ли его шаги по бетонным ступеням, но слышу лишь стук собственного сердца, грохочущим эхом отдающийся в голове.
Боже, боже, боже. Что я делаю? Может, Софи права. Может, мне действительно стоит плюнуть на них. Какую часть жизни я готова убить на это все? Дэвид может выставить меня в глазах доктора Сайкса ненормальной. Да и в глазах всех остальных тоже. И тогда я не смогу найти себе никакую работу до конца жизни. Если вообще не отправлюсь в тюрьму. И виной всему этому буду я сама. Вернее, мое любопытство. Если бы мне не стало любопытно побольше узнать про Адель, я придумала бы какую-нибудь отговорку и не пошла пить с ней кофе в то утро. И кстати, что значит «она ни разу не провожала меня на работу»? Быть такого не может. Что за сказки он мне рассказывает?
«Не верь ему, – твержу я себе. – Не слушай его. Ориентируйся на то, что тебе известно. Тебе известно про таблетки. Тебе известно про его пьянство, про деньги и про папку в офисе. Это непреложные факты. Вдобавок ко всему он только что тебе угрожал».
Адель так ничего и не ответила на мое сообщение, но, если я все-таки надумаю плюнуть на всю эту историю, она должна знать, что я обнаружила в офисе. Ей решать, что с этим делать дальше. Завтра утром я поеду к ней, а потом самоустранюсь. Я уже говорила это раньше, но на сей раз я настроена серьезно. Я должна быть настроена серьезно.
