По мере приближения Рождества штаб и командиры упорно трудились, чтобы сделать это время года как можно более радостным для солдат. Нам оказали огромную помощь два визита. Первым был визит сэра Гарри Сикома[5] 17 декабря. За день до этого, разговаривая со штабом дивизии, я выяснил, что его никто не должен был сопровождать, поэтому я вызвался добровольцем. Это дало бы мне идеальный способ посетить все подразделения бригады за один день, не требуя от кого-либо дополнительных усилий. Кроме того, я был поклонником Гарри Сикома, так что провести целый день в его компании было бы настоящим удовольствием.
Нашим первым решением было открыть новую радиостанцию британских вооруженных сил в лагере № 4. До этого у нас был выбор между незаменимой, хотя и немного суховатой Всемирной службой Би-би-си, сетью американских вооруженных сил и "Голосом Багдада", замечательной попыткой иракской пропаганды. Подобно немцам во время Второй мировой войны, иракцы пытались запугать солдат или манипулировать ими с помощью различных возмутительных заявлений и самой откровенной пропаганды. Солдаты находили эту службу порой почти до истерики забавной, а поскольку им нравилась музыка, они стали ярыми поклонниками этой радиостанции.
Однако РСБВС была связующим звеном с домом. Через радиостанции в Германии можно было прослушивать запросы и читать сообщения; все мы были рады этому.
Но кульминационный момент бесконечной программы визитов, краткий визит принца Уэльского за три дня до Рождества — едва так и не состоялся.
За день до того, как он должен был прибыть, я был в лагере № 4, разбирался с административными делами, когда, выходя из своего кабинета, встретил Питера Макгигана, который довольно оживленно разговаривал по телефону. Проходя мимо, я услышал, как он сказал:
— Так ты хочешь сказать, что если это произойдет, он вообще не придет?
Последовала пауза в ожидании ответа, а затем Питер ответил:
— Ну, я не думаю, что бригадиру это понравится.
Я подождал, пока он закончит.
— Что не понравится бригадиру? — спросил я.
— Это была дивизия, бригадир. Они говорили, что, если ветер поднимет песок, принц к нам не поедет.
— Что вы имеете в виду? — потребовал я уточнить.
— Ну, если начнется песчаная буря или погода немного испортится, принц останется в порту на все время визита.
Я был в ярости и предположил, что принц был бы в таком же бешенстве, если бы солдатам в песках, некоторые из которых провели там почти три месяца, было отказано в его посещении. Я дал понять о своих чувствах самым решительным образом. По сей день я все еще удивляюсь, что некоторые офицеры штаба дивизии сочли мои действия неразумными.
На следующий день погода не стала проблемой; был солнечный, но прохладный день, когда вертолет принца приземлился. Когда он выбрался из вертолета, а винты все еще медленно вращались над головой, я увидел, что он одет в тропическую форму шефа 5-го королевского гвардейского полка драгун Иннискиллинга. Я был тронут.
Этот визит здорово поднял боевой дух. Он встретился со столькими солдатами, с которыми мы смогли его познакомить, его сотни раз фотографировали, и он выступал перед прессой с легкостью эксперта.
Приближалось Рождество, и мы почувствовали огромную благодарность британской общественности. В течение нескольких недель мы были завалены открытками и подарками. Мы даже получили один от братьев Крэй. Повсюду люди раскрывали свои открытки и пытались создать маленький уголок, похожий на дом, даже если он находился всего лишь позади орудия М109.
Однако иногда мне казалось, что мы боремся с Министерством иностранных дел. Примерно за неделю до Рождества был получен политический документ с грифом "секретно". Он начинался с проницательного замечания: "1. Рождество — это радостное событие, в котором захотят принять участие люди всех рангов”. Весь вопрос о религиозных торжествах в Саудовской Аравии был связан с определенными трудностями. Официальная позиция заключалась в том, что у нас были не капелланы, а офицеры по вопросам морали, и официально они должны были снять свои кресты со своих боевых курток. Однако немногие это делали. Также было принято, чтобы мы не проводили богослужения в присутствии прессы, но я точно помню, что видел нескольких журналистов в собраниях. Так что мы кое-как справились.
Серьезным аспектом всего этого было то, что мы не хотели обидеть саудовцев, поскольку в их стране находятся два самых священных места в исламе. Но в то же время мы подвергались большой опасности расстроить наших солдат, которые, возможно, и не были самыми набожными людьми, но, как сказал один капеллан американской армии во время Второй мировой войны, "в окопах нет атеистов".
Эр-Рияд, действуя, надо сказать, по совету Министерства иностранных дел, запретил публичную демонстрацию рождественских открыток. Мы могли их получить, но их нужно было спрятать так, чтобы граждане Саудовской Аравии не могли их увидеть. О чем, похоже, никто не сказал Министерству иностранных дел, так это о том, что в магазинах Аль-Джубейля можно было купить любое количество рождественских открыток.
