Записки русского интеллигента.
Это были два воротника -- высокие, стоячие, двойные... No 39. Когда-то я заплатил за них семь рублей за дюжину. Теперь из дюжины уцелели только эти два, и из-за них я завтра должен умереть.
Не могу сказать про них ничего дурного. Это были хорошие воротники прочного голландского полотна. Но здесь, в Берлине, я купил себе новые воротники -- две дюжины, гораздо дешевле и лучше прежних.
Я вернулся к себе в гостиницу. В номере на столе лежал мой старый воротник -- тот, прежний. Я открыл форточку и выбросил его на улицу. Потом разделся и лёг. Но тотчас же встал, отыскал второй воротник из той же семирублёвой дюжины и тоже выкинул в окно.
В Берлине мне надо было присутствовать на нескольких заседаниях в рейхстаге, после чего меня ждал Париж. Поэтому на следующее утро я вышел из гостиницы с целью осмотреть его и другие берлинские достопримечательности. Швейцар, приподняв фуражку с золотым галуном, подал мне небольшой свёрток.
-- Что это? -- спросил я.
-- Ваши воротнички... Вчера изволили потерять.
Я пробормотал что-то в ответ, благодаря швейцара, а он продолжал:
-- Чистильщик улицы принёс. Их нашла его жена, и он просит 40 пфенингов.
-- Хорошо, запишите в мой счёт.
Воротнички были необыкновенно аккуратно упакованы и перевязаны. Я вскочил в проезжавший мимо омнибус и через две минуты поспешно его покинул.
-- Господин! -- закричали мне вдогонку. -- Вы забыли! Господин!
Я притворился, что не слышу. Но тут поднялась суматоха. Пассажиры взволновались, двое выскочили и побежали за мной. С империала махали мне зонтиками, соломенными шляпами и платками. Толстый немец, очень красный и взволнованный, подбежал ко мне, держа в руках свёрток:
-- Вы обронили!
Я любезно поблагодарил его. Немец дал мне визитную карточку с адресом и пожал руку. Я тоже дал ему свой адрес. Все кругом были довольны и улыбались. Омнибус тронулся, движенье восстановилось.
В рейхстаг в тот день я не пошел, потому что был взволнован. А для участия в парламентской жизни считаю необходимым спокойствие, спокойствие и ещё раз спокойствие. Точно так же, как в войне -- терпение, терпение и ещё раз терпение. Через полчаса, проходя по набережной Шпрее, я бросил свой свёрток в воду и огляделся -- вокруг никого не было.
До вечера я был спокоен. Пообедал, без забот и вкусно, как обедает за границей русский интеллигент. Прошло около четырех часов, как я избавился от воротников...
Вечером я с трепетом подходил к гостинице. Быстро прошмыгнул в подъезд с таким видом, будто очень занят, но швейцар нагнал меня, извинился и подал свёрток... Я беспомощно опустился на стул, глядя на него -- та же бумага, та же бёчевка. Телефонный мальчик принёс воды.
-- Это была целая история, -- радостно объяснял швейцар. -- Слава Богу, всё обошлось благополучно. Воротники, к сожалению, заметили не сразу, а восемь минут спустя, когда они, намокнув, уже начали опускаться на дно. Речная полиция подняла тревогу. По телефону были вызваны водолазы. Одновременно дали знать полиции -- правительственной и частному агентству...
-- Знаю, Шерлоку Холмсу, -- вставил я. Швейцар вежливо, но изумленно посмотрел на меня и сделал знак телефонному мальчику. Тот принёс ещё стакан воды. Потом швейцар продолжил:
-- Водолазы через полтора часа нашли свёрток. Тем временем агенты тайной полиции установили, кто в таком-то часу (время было выяснено экспертами) проходил по набережной. По телефону был сделан запрос во всё гостиницы Берлина. Выясняли, кто из русских...
-- Почему русских? -- в изнеможении спросил я.
-- Клеймо на воротниках...Русская фирма...Я поднялся.
-- Хорошо. Сколько вы за меня уплатили?
-- Шестьсот марок... Кроме того, водолазы просили на чай.
Вечер был окончательно испорчен. Я не вернулся в свой номер, а отправился бродить по городу. Проклятый свёрток с воротниками нес с собой. Два раза его "терял", но каждый раз кто-нибудь поднимал свёрток и любезно подавал мне. Я смотрел по сторонам: нет ли какой-нибудь ямы, отверстия, недостроенного дома, но ничего подходящего не попадалось. Везде было чисто, аккуратно, убрано, пригнано, достроено.
Я сделал примерно двенадцать верст пешком и вернулся обратно в гостиницу на такси. Воротники я оставил под сидением, отлично понимая, что утром они вернутся ко мне. Конечно, это ребячество -- оставить вещь в автомобиле, на котором приезжаешь к себе! Но я рассчитывал, что хоть одну ночь проведу без злополучных воротников.
Я плохо рассчитал: ночь пришлось провести с ними. Потому что, как только я уснул, а спать после двенадцативерстной прогулки хотелось безумно, как только я уснул, в дверь постучались, и чья-то рука -- я узнал обшлага на рукаве телефонного мальчика -- просунула в дверной проём свёрток. Меня забила лихорадка.
