Брагин рассуждал так. Мир сейчас изменяется буквально на глазах: человек изобрел автомобиль, затем самолет и вот уже вырвался в космос. Машины, машины… Напридумано много, чрезвычайно много, – оглушительное торжество техники! Но вот что удивительно: в наш век фантастических достижений человеческого ума миром вдруг овладело увлечение, которое, на первый взгляд, трудно объяснить. В самом деле, что такое футбол, современная игра, которой поклоняются с одинаковой страстью и токари и президенты? Ведь он прост, этот футбол, примитивно прост: перед двумя десятками бравых парней стоит одна-единственная задача – за полтора часа игры хотя бы раз провести мяч в пространство, обозначенное штангами, в так называемые ворота. Но сколько в этом страсти, сколько напряженнейшей борьбы! Сколько эмо-ций вызывает в зрителях вихревая игра на зеленом прямоугольнике поля! Разве не приходилось видеть, как на переполненной трибуне беснуется убеленный сединами академик, вскакивает на ноги, разражается проклятиями и по-мальчишечьи свистит в пальцы? И так везде, на любом стадионе, на всех континентах. Сила футбола в том, что язык его прост, доступен каждому и не нуждается в переводчиках. Владея эмоциями зрителей, футбол через сердца людей царит над миром. Это поистине король спорта… От себя Брагин еще добавил, что причину глобальной увлеченности футболом он видит в усталости современного человека от техники. Люди сейчас спешат и набиваются на стадионы, чтобы с детской непосредственностью пережить восхитительные полтора часа, целиком отдаваясь чувствам и страстям, которых им так не хватает в наш слишком перенасыщенный век. Кроме того, не нужно забывать, что людям постоянно хочется быть сопричастными великим качествам человеческой натуры – мужеству, настойчивости, героизму, и все это с избытком им дает футбол. Спорт тем и велик, что в нем действуют законы мужества. В настоящем спорте, как и в мужестве, нет и не может быть никаких нюансов, в нем одни крайности: «или-или», и это создает суровый, увлекательный мир, где важны не слова, а дела, где нельзя прожить вполсилы, а надо выкладываться каждый раз до последней капли, до предела, – выкладываться, чтобы тут же начинать все сызнова…
Он истомился в одиночестве – на базе, с ее изнурительным режимом трехразовых тренировок, на него, как на постороннего, никто не обращал внимания, и теперь был рад терпеливому собеседнику. Поворачиваясь спиной к широкому окну, за которым, скрадывая быстрый бег вагона, расстилалось пустынное ночное море, журналист увлеченно говорил о взлетах и падениях в спорте – тоже крайностях, объяснить которые можно было при одном условии: если судить их по законам творчества.
– Тебе, Геш, повезло, я имею в виду – в спорте. Ты и рано играть начал, и заметили тебя быстро, и в большом футболе ты – не последняя спица в колесе.
Скачков неожиданно расхохотался – вспомнил свой первый горький матч в «основе».
– Зато как я начинал! Вот была игрушка, Сергей Александрович, – вспомнить тошно. Хуже, чем я, сыграть невозможно. Тут рекорд мой, и никому до меня не дотянуться. Как я тогда ползал! Легче умереть!
– А Яшин? – воскликнул Брагин, словно обрадовавшись подтверждению своей теории. – Ты разве не знаешь, как начинал Яшин? Зато – потом! Нет, Геша, прав ваш Степаныч: футбол все больше становится интеллектуальным видом спорта. Я понимаю старика и поддержу его, чем смогу. Матч – это спектакль, взрыв вдохновения. Только так!
И повторить его таким, каким он был, уже не удастся. Он может получиться лучше, может хуже, но – таким? Вспомни, как наши выиграли у Венгрии в Лондоне. Вспомни!
– Зато как просадили Уругваю в Мексике! И тоже в четвертьфинале.
– Так я тебе об этом и толкую! Мяч круглый, поле ровное. Вверх-вниз… Там – вдохновение, экстаз, настрой, тут, – он подумал и расстроился, махнул рукой: – Обидно, черт. Могли их сделать запросто. Даже должны были! Но… – и он забарабанил пальцами, стал смотреть в окно.
