Главный инженер института геолого-разведывательной техники Арам Григорьевич Геворкян остановился и замер на месте.
— Не понимаю… — тихо пробормотал он. — В чем дело?
Подойдя ближе к окну он стал всматриваться более пристально.
— Скелет… Что такое!? Да, скелет… Ха-ха!
Действительно, в ночной темноте в окне противоположного здания можно было различить какую-то странную картину…
Этому удивительному случаю предшествовало самое обычнее.
…Кончился рабочий день. По мере того как все более темнеет, энергичнее ходит по своему кабинету главный инженер. Он изредка подходит к открытому окну, вдыхает полной грудою свежий воздух, а затем снова принимается шагать из угла в угол. Глубоко засунув руки в карманы, отчего его высокая и сухопарая фигура кажется немного сутулой, бесшумно скользит он по ковру, покачивая в такт своих шагов головой.
— Стальные трубы… А если диаметр больше? А? Почему бы не больше?.. — слышится его монотонное бормотанье.
Главный инженер при этом останавливается и смотрит вопросительно в глубину комнаты, где в полумраке вырисовывается темный силуэт письменного стола.
— Пересчитаем, — говорит он твердо, принимаясь снова ходить по комнате. — Пересчитаем… Пересчитаем… Трубы… трубы…
Главный инженер останавливается у письменного стола и начинает нервно барабанить по нему пальцами.
— На самолете! Пусть доставляют на самолете! Точка! Все! — говорит он глухо, стремительно отрываясь от стола, как будто отдаляясь от невидимого оппонента. Все… Никаких возражений быть не может. Все…
Геворкян любит рассуждать сам с собой. Бурный темперамент этого человека не выдерживает ни минуты покоя. Оставаясь наедине, он продолжает чувствовать себя в окружении множества воображаемых людей. Главный инженер мысленно спорит с ними, доказывает, спрашивает у них совета и сам же за них отвечает. Это своеобразная форма творческого процесса, присущая многим людям и обостренная у него до крайности.
— Такие возможности!.. А мы? Что делаем мы?.. — продолжает он, ускоряя шаг.
Затем, резко повернувшись, он направляется к выходу из кабинета.
Широко распахивается массивная дверь. Она остается открытой — Геворкян часто забывает ее закрывать, точно не желая преграждать дорогу своим многочисленным воображаемым собеседникам. Дверь прикрывает щупленькая дедушка, секретарь, хорошо знающая вес привычки своего начальника. Она некоторое время прислушивается к удаляющимся шагам, а затем медленно усаживается за свой столик.
Но вот вскоре из коридора доносятся еще чьи-то шаги. Они резки, уверенны, но не так торопливы, как у главного инженера. Открывается дверь. На пороге появляется приземистый и широкоплечий человек-секретарь парткома Батя.
Собственно, настоящий его фамилия Хвыля, что по-украински значит волна. Григорий Тимофеевич Хвыля. Но дружеская кличка «Батя», данная ему рабочими, его товарищами за степенную рассудительность и добродушный вид, укоренилась за Хвылей очень давно.
— Добрый вечер! — проговорил Батя, задерживаясь у дверей. — У себя?
— Добрый вечер, Григорий Тимофеевич. Только что вышел, — отвечает секретарша, подымаясь из-за стола.
— И куда же это он?
— Бродить пошел.
— А-а-а…
Выражение «бродить пошел» хорошо известно обоим. Это означает, что инженер ходит в раздумьи по опустевшему институту, заглядывая во все уголки.
— Разыскать его?
— Не надо… — медленно говорит Батя, — Когда кончит бродить, сам ко мне зайдет. Обычно заходит. Спокойной ночи!
Между тем главный инженер уже проходит по просторному залу, слабо освещенному дежурными лампочками.
Он внимательно присматривается к сложным механизмам, расставленным на столах и специальных стендах. Некоторые машины видны лишь как контуры, поблескивающие никелем отдельных деталей. Главный инженер задерживается почти у каждой машины.
Медленно переходит он от одной машины к другой. Он напоминает собой полководца, осматривающего ночью расположение позиций и спящих бойцов. Завтра полководец появятся среди войск во всем своем величии военного руководителя. А сегодня, под покровом темноты, он бродит, предаваясь размышлениям и строя планы будущих славных дел.
Пневматический бур, гидротурбинный бур и много других механизмов, расположенных в зале, предназначены для того, чтобы сверлить землю, углубляясь в нее как можно дальше.
У одной из машин главный инженер задерживается особенно долго.
— Корпус расширим… Так… — говорит он, разглядывая машину со всех сторон. — Очень неплохо.
Поднявшись на второй этаж, Геворкян идет по длинному коридору. Двери, ведущие в кабинеты и лаборатории, медленно проплывают мимо него одна за другой.
— Люди… Нужны люди… — бормочет ой. — Как работают эти… трое? Ребята, видно, неплохие… Может быть, поручить им?.. Правильно!
Новое, необыкновенное дело предстоит осуществить институту.
Именно поэтому главный инженер бродит ночами не находя себе времени для отдыха.