Он долго сидел за оградой дворца на большом, поросшем зеленью камне. Над горами полыхало оранжевое облако, оно казалось зловещим. Одолевали тяжелые мысли: «Аристотель любил меня. А потом прислал своего племянника, который хотел меня убить. Каллисфен восхвалял меня. А потом решил освободить от меня Македонию. Убить. А ведь это проще всего. Труднее – понять. Когда же перестанут мешать мне выполнить то, что я хочу, что я должен выполнить!» Солнце свалилось за горы. Зримо наступала тьма. Александр не выдержал. Он вскочил и бегом вернулся во дворец.
– Гефестион! – В его крике было отчаяние. – Где ты, Гефестион?..
– Я здесь, Александр.
Гефестион ждал его у входа, спокойный, добрый, надежный.
– Вели принести вина, Гефестион, – попросил Александр, – побольше вина. И не надо разбавлять. И потом, пусть придут друзья. И света побольше, света!
И снова на всю ночь пошел пир в царском дворце. Александр пил неразбавленное вино, за что эллины и македоняне его сильно порицали. «Он пьет как варвар», – говорили они. А царю хотелось забыться, развеселиться, как веселился раньше. Но раньше ему было весело и без вина. А теперь и вино не помогало. Он уснул лишь на рассвете тяжелым, как забытье, сном. Телохранители ночевали около его спальни.
Проснувшись к полудню, царь спросил о Каллисфене:
– Что он?
– Он в цепях, царь.
– Он очень бранится, – сказал телохранитель Леоннат, – угрожает гневом Аристотеля.
– Вот как! – сразу вспыхнул Александр. – Гневом Аристотеля? А моего гнева он не боится? Держать его в цепях. До конца его жизни. Он в цепях пойдет за моим войском. Аристотель! Ему тоже многое не нравится в моих делах. Ну ничего, я еще доберусь и до него!
Эти слова, сказанные в запальчивости, многих неприятно поразили. Друзья, те, кто знал Аристотеля, ничего не посмели сказать в его защиту. Те, кто не знал, согласились с царем: а почему же и не добраться до него, если он не одобряет того, что решил царь?
Лишь Гефестион сказал, мягко и грустно улыбнувшись:
– Александр, вспомни Миэзу, где Аристотель учил всех нас в детстве. Если бы не наш великий учитель, был ли бы ты сейчас здесь, на краю земли? Ведь не только жажда славы и завоеваний привела тебя сюда. Но и мечта увидеть край земли, узнать землю. А кто пробудил в твоей душе эту мечту? Аристотель! Не будь неблагодарным, Александр!
Александр притих, задумался. А потом сказал упрямо:
– А Каллисфена я все-таки буду держать в цепях до самого суда. И судить буду в присутствии Аристотеля.
Каллисфен не был военным, поэтому царь не мог отдать его на суд войска.
– Ты знаешь, Роксана, какой щит выковал Гефест для Ахиллеса?
Александр оглянулся на Роксану. Роксана слушала очень внимательно.
– Ты понимаешь, о чем тут сказано?
– Если ты мне расскажешь, Искандер, то я пойму.
Роксана уже понемногу лепетала по-эллински, мешая речь эллинов со своей родной, бактрийской. Но стихи Гомера ей было трудно понять.
– У Ахиллеса был щит. А на этом щите была изображена земля, вся ойкумена. Круглая суша, а в середине – Эллада, центр Вселенной. Понимаешь, моя светлая?
Роксана засмеялась – так называла ее кормилица.
– А вокруг ойкумены вода, – продолжал Александр, – река Океан. Наверху – свод небес, по этому своду летит на своей золотой колеснице бог Гелиос – Солнце. Внизу – нижний свод. И там – Аид, царство мертвых.
– Там страшно, Искандер!
– Не думаю, чтобы страшно. Тоскливо там. Люди уже не люди, а просто тени. Скучно это.
– А небо очень далеко от земли, Искандер?
– Поэт Гесиод пишет, что если сбросить наковальню с небес, то она будет падать до земли целых девять дней и ночей. И целых девять дней и ночей, если сбросить ее с земли, будет падать в преисподнюю.
– Искандер, ты все знаешь!
Александр улыбнулся, взглянув в восхищенные глаза Роксаны.
Он свернул «Илиаду» и положил в ларец. В тот самый драгоценный ларец, который когда-то привез ему Парменион из Дамаска.
