Но тут опять выступил Харидем. Как всегда дерзкий, как всегда несдержанный, он со всем своим гневом и грубостью обрушился на персидских вельмож.
– «Неужели нет у царя персидских полководцев?» – говорите вы! – закричал он. – А разве есть? Вы, ожиревшие, забывшие, как держать оружие, вы, которые дни свои проводите в празднествах и обжорстве, – полководцы? Вы, трусы, бежавшие из-под Граника от горстки македонян, собираетесь вести такое огромное войско? Вы хотите воевать с македонянами? Но македоняне знают, что такое война, а вы этого не знаете! Огромное государство! Еще бы! Только оно приобретено тогда, когда персы действительно были воинами!
Это было слишком. Персы вскочили с мест, они кричали, что это неслыханно – так оскорблять их в присутствии царя. Царь, не помня себя от обиды – ведь и он перс! – вскочил с трона и схватил Харидема за пояс.
– О! О! – прошло по залу.
Харидем побелел. Он знал, что это значит. Царь отдавал его на казнь. Стража тотчас бросилась на Харидема. Но пока его тащили из зала, он успел прокричать Дарию:
– Ты, царь, скоро раскаешься в этом! А за несправедливость твою наказанием тебе – скорым наказанием! – будет крушение твоего царства! Александр близок, и никто не защитит тебя от него!
Харидема вывели из зала и тут же задушили.
Дарий вдруг опомнился. Что он сделал! Что он сделал! Он убил своего лучшего полководца и воина, какой у него еще оставался.
Дарий знал цену своим персидским военачальникам – это показала ему битва при Гранике. Надо сейчас кого-то назначить военачальником всех войск. Но кого? Царь угрюмо смотрел на своих полководцев, прикидывал… Этого? Нет, не годится. Или этого? Нет. А назначить надо немедленно: Александр идет, идет не останавливаясь!
– Я согласен с вами, – сказал он упавшим голосом. – Я сделаю так, как решил прежде, чем выслушал вас. Я сам поведу мое войско!
Киликия[20], подвластная персам приморская страна, окруженная цепью крутых, обрывистых гор Тавра, полыхала пожарами. Горели города, ютившиеся в долинах, пылали камышовые и соломенные кровли селений. Жители уходили от беспощадных македонян в горы, угоняя скот и увозя хлеб. Персы вспомнили совет Мемнона и теперь опустошали страну, по которой должны пройти македонские войска.
Александр подходил к Киликийским Воротам – узкому горному проходу, через который только и можно было войти в Киликию.
Ворота были заняты сильным отрядом персов – киликийский сатрап Арсам позаботился закрыть проход. Александр остановил войско. К ночи он объявил, что идет снимать у Ворот вражеские сторожевые посты.
– Войско останется здесь под командой Пармениона. Со мной пойдут щитоносцы, лучники, агрианы.
– И Гефестион, – добавил Гефестион, садясь на коня.
Как только ночь заблистала звездами, легкий отряд Александра помчался к Воротам.
Парменион, глядя вслед, сокрушенно качал головой.
– Безумие, безумие, – шептал он, – никакой осмотрительности, никакого рассудка… Ну разве ему самому надо было лететь туда? Надо было бы послать крепкий отряд. Пусть бы и сражались. А когда открыли бы проход, тогда и идти. Но вот помчался сам, ночью… Один удар копьем – и все. И что тогда?
Парменион не мог спать. Его томили одни и те же мысли. Александр и не думает остановить поход, он все дальше и дальше углубляется в Азию…
Вспоминалось, как Александр в Гордии разрубил Гордиев узел и молодые полководцы кричали потом с восторгом: «Азия наша! Азия наша!»
Но Парменион не одобряет этого решения – захватить Азию. Нарушится вся жизнь. Пусть даже они победят, но Азия велика, а македонян мало. Как смогут они удержать эти огромные земли, эти бесчисленные азиатские племена?
Вот и в войсках уже слышится ропот. Пора бы и домой…
Но что делать? Александр об этом не хочет и слышать. Он одержим своим безмерным честолюбием. Победы безоглядно влекут его все дальше и дальше. Ах, неразумно, неразумно все это. Он забывает, что милость богов непостоянна!
Но может случиться и так, что Александр не вернется из этой опасной своей экспедиции… И тогда все решается просто: они возвратятся в Македонию.
Парменион, испугавшись этой мысли, тотчас отогнал ее. Как он мог так подумать о своем царе!
А все же подумал… Парменион заснул лишь под утро. А на рассвете услышал ликующие крики:
– Царь вернулся!
Парменион вздрогнул, открыл глаза, вскочил. Худощавый, легкий, он почти выбежал из шатра.
Кричали этеры:
– Царь вернулся!
В бледном свете зари Парменион увидел царя. Александр соскочил с коня. Этеры окружили его. Военачальники спешили к нему со всех концов лагеря.
– Проход свободен, Парменион! – Глаза Александра возбужденно блестели. – Им довольно было увидеть вот эти белые перья!.. – Он взмахнул рукой над своим шлемом. – И они бежали!..
И тотчас отдал команду выступать.
«Все выходит так, как он хочет, – подумал Парменион. – Клянусь Зевсом, один его вид наводит ужас! Слава победы у Граника и Галикарнаса летит быстро… А страх – еще быстрее».
