Александр, раздраженный дерзостью одного из своих этеров, Димна из Халестры, накричал на него и выгнал. Халестриец вышел глубоко оскорбленный.
«Хватит, – в ярости повторял он про себя, – хватит терпеть! Царь, который отрекся от своего народа, уже не царь мне!»
Мрачный, со зловеще бегающим взглядом, он поспешно отправился к молодому Никомаху, с которым дружил и которому доверял.
В полутьме храма, куда он отвел Никомаха, чтобы их никто не подслушал, Димн доверил ему страшную тайну:
– Я решил убить царя. Он замучил нас всех своими безумными замыслами. Он замучил все войско. Помоги мне. Мы освободимся от него и вернемся домой.
У юного Никомаха от ужаса замерло сердце. Он закрыл руками уши:
– Я ничего не слышал, Димн! Я ничего не знаю!
Пухлые губы его дрожали, рыжеватые волосы взмокли на висках. Но Димн не отступал:
– Мы найдем союзников, Никомах. Очень сильных союзников!
Никомах по-прежнему дрожал, тряся кудрями:
– Нет, нет, Димн! Я не хочу… Я не могу… Я не буду…
Димн понял наконец, что напрасно открылся Никомаху. Он мог бы сейчас убить юношу, но тот был так беззащитен, что у Димна не поднялась рука.
Никомах видел, как Димн схватился за оружие.
– Ты можешь убить меня, Димн. Но я не хочу… Не буду!..
Он вырвался из храма и побежал по улице, ослепленный слезами и солнцем.
– Так смотри же, Никомах, – глухо донеслось из храма, – не выдай меня!
Юноша, удрученный тайной, которой не мог вынести, долго бродил по узким, слепым улицам, среди желтых глиняных стен. Он старался избежать встречи с кем-нибудь из своих друзей, которые сразу заметили бы, что с ним случилось неладное…
Молчать. Забыть. Выбросить из памяти сегодняшнее утро, как злое наваждение. Не было этого. Он не видел и не слышал Димна.
Но, помимо сознания, он искал защиты и помощи. Блуждания привели его к Кебалину, к его старшему брату. Кебалин сразу понял серьезность положения. Знать это и не предупредить царя – преступление, за которое надлежит смерть. Кроме того, ему стало страшно и за царя. Если Александр умрет, что будет с македонянами, что будет с ним самим и его братом здесь, в такой далекой от родины и в такой враждебной стране? А кроме всего этого, он любил Александра.
– Я иду.
Никомах ни о чем не спрашивал: он понял, что брат идет к царю. Никомаху нельзя было идти вместе с ним, иначе Димн сразу догадается, что его хотят выдать. Кебалин подошел к царскому дворцу и здесь остановился. Он не был достаточно знатен, чтобы войти к царю. Надо подождать, – может, кто-нибудь из военачальников пойдет во дворец, а может, появится и сам царь…
Вскоре на площади перед дворцом появился военачальник царской конницы Филота, сын Пармениона. Окруженный свитой, в пурпуровом плаще, в сандалиях, украшенных золотом, Филота с надменной осанкой проходил мимо. Кебалин остановил его:
– Прошу тебя, Филота, проведи меня к царю. У меня есть к нему очень важное дело. Прошу тебя, убеди его выслушать меня поскорее!
Филота взглянул на него, будто Зевс с Олимпа:
– Что за важное дело у тебя, что непременно надо говорить с царем?
– Я знаю… о заговоре! Царя хотят убить!
– Кто?
– Димн задумал убить царя. Он сам сказал Никомаху!
Филота иронически усмехнулся:
– Что, друзья поссорились? И теперь один наговаривает на другого?
– Нет, Филота, тут не ссора, поверь мне. И скажи обо мне царю, я обязан предупредить его!
– Хорошо. Скажу.
Филота пожал плечами и прошел во дворец.
Бежали минуты, уплывали часы. Тени на улицах стали фиолетовыми. Македонские вельможи входили во дворец и уходили из дворца. Смеялись, сидя на белых ступенях, македонские мальчики, дети знатных людей, взятые во дворец для услуг царю и для обучения.
Кебалин терпеливо ждал.
Наконец из дворца вышел Филота. Кебалин тотчас поспешил к нему:
– Ты видел царя, Филота?
– Конечно. Мы долго разговаривали с ним. О разных делах.
– Ты сказал обо мне царю, Филота?
– Да как-то не было подходящей минуты.
Филота прошел было несколько шагов, но остановился, обернулся через плечо:
– Завтра я буду разговаривать с царем наедине. Вот тогда и скажу о твоем деле.
И он ушел, сверкая расшитым плащом, тяжелыми золотыми браслетами и драгоценными ножнами короткого меча. Свита последовала за ним, такая же надменная. Еще бы, они служат одному из самых сильных и влиятельных военачальников во всем македонском войске.
Солнце зашло. Тьма накрыла город.
– Нехорошее дело, – в раздумье сказал Кебалин, вернувшись домой.
– Я не виноват, Кебалин! – жалобно отозвался Никомах.
– Я не о тебе. Нехорошо, что Филота ничего не сказал царю.
– Он скажет завтра, Кебалин!
– А что, если те… твои друзья придут к царю раньше нас и признаются? Или их поймают и заставят сказать… Как на нас посмотрит царь?
– Кебалин, мы ни в чем не виноваты!
– В таких случаях оправдаться трудно, меч сечет и виноватых, и невиновных…
На другой день первой заботой было узнать, был ли во дворце Филота и сказал ли о нем царю. Кебалин почти весь день слонялся около дворца, лишь вечером он увидел Филоту.
– Я совсем забыл о тебе, – небрежно ответил Филота. – Скажу царю в следующий раз.
