Поздней осенью тридцать третьего года в Лёйтлинген, в поместье Штауффенбергов, приехал Рудольф Рёсслер, чтобы попрощаться с Клаусом перед отъездом. Разговаривали втроем, был еще Роберт Н., давний приятель Клауса, который за последние годы быстро пошел в гору, опередив своих товарищей-сослуживцев. Теперь он был уже майором и занимал должность офицера для особых поручений в баварском военном округе.
Это был высокий, светлый блондин с правильными чертами лица и статной фигурой спортсмена.
Они уединились в комнате Клауса, которая находилась в башне старого замка, — с узкими окнами, приподнятыми высоко над полом, прикрытым большим, мохнатым ковром. Тесным коридором башня соединялась с новым жилым домом, но и новый дом тоже был построен еще в прошлом столетии. Клаус называл свою комнату «средневековой». В ней он провел раннее детство, годы юности, здесь все напоминало ему о прошлом. Клаус в неприкосновенности сохранил свое жилье таким, каким оно было много лет назад. В углу складная железная койка с пуховой периной, под окном тяжелый стол и такие же грубые самодельные стулья. Полка с книгами, платяной шкаф, да вюртембергский герб на стене в темной деревянной раме — золотые львы и рога оленей. Гербом тоже, вероятно, любовались далекие предки Клауса.
— Куда ты собрался? — прежде всего спросил Штауффенберг.
Они сидели за столом и пили из баварских кружек домашний сидр. «Вюртембергский напиток» был предметом гордости хозяев поместья Лёйтлинген.
— Решил эмигрировать из тысячелетнего рейха Гитлера, — с обычным оттенком иронии ответил Рёсслер.
— Но почему?
— Не хочу быть пророком, однако я не намерен стать бараном, которого ведут на убой… Поверьте мне, пройдет немного лет, и все мы окажемся соучастниками преступлений. Я противник нацизма, и мне лучше уехать.
Клаус вспылил:
— Значит, ты намерен стать дезертиром!
— Нет… Французский солдат не может изменить британской королеве. Гитлер приведет Германию к гибели.
Разговор был острый и доверительный. Роберт почти не принимал участия в споре. Он молчаливо потягивал из кружки сидр и только время от времени неторопливо произносил короткие фразы, утверждая собственное мнение.
— Тысячелетие рейха только начинается… Поживем — увидим. Никогда не поздно сказать — нет, если Гитлер станет горячиться в упряжке, — Роберт был уверен, что это они, военные, брали в упряжку Гитлера, а не наоборот.
— Что касается меня, — возразил Клаус, — остаюсь при своем мнении: мы служим нации, кто бы ни стоял во главе государства… Я исповедую все тот же девиз наших вюртембергских предков.
Он кивнул на стену, где висел старый герб. На нем было написано: «Бесстрашие и верность».
Трое друзей остались каждый при своем мнении. Они разошлись поздно, а рано утром, переночевав в Лёйтлингене, разъехались кто куда. Рёсслер в Мюнхен, откуда вскоре переселился в Швейцарию, а офицеры — Клаус и Роберт — отправились в свои гарнизоны, где ждала их повседневная служба.
Ночной разговор в Лёйтлингене, казалось, не произвел на Клауса большого впечатления. Это через много лет он старательно вспоминал — кто о чем говорил в ту ночь, заново переосмысливая сказанное. А тогда у него были другие заботы. Потому и события, происходившие в стране, связанные с утверждением нацизма, не могли его волновать так глубоко… В тот год его увлекало другое — он готовился к свадьбе и вскоре женился на баронессе Нине фон Лёрхенфельд, молодой красавице, унаследовавшей свое обаяние от матери, русской дворянки, жившей где-то в Литве или Курляндии в конце прошлого века.
Клаус фон Штауффенберг продолжал выполнять «солдатский долг», возложенный на него присягой Адольфу Гитлеру. Теперь все военные давали присягу не государству, не народу и отечеству, а лично фюреру. Клаус слово в слово запомнил слова присяги:
«Клянусь перед господом богом сей священной присягой безоговорочно повиноваться фюреру германской империи и народа Адольфу Гитлеру, верховному главнокомандующему вооруженными силами, и как храбрый солдат быть готовым, выполняя эту присягу, отдать свою жизнь».
Клаус успешно продвигался по службе. За год до большой войны ротмистр фон Штауффенберг закончил с отличием академию генерального штаба и получил назначение на должность начальника оперативного отдела дивизии. Он участвовал в оккупации Чехословакии, воевал в Польше, во Франции. Но, выполняя присягу, Клаус все больше начинал сознавать, что участвует в делах, противоречащих его совести и убеждениям. Возникала и крепла уверенность — Гитлер ведет Германию к гибели. Мысли его возвращались к тому разговору в Лёйтлингене — с Робертом и Рудольфом Рёсслером. Особенно помнилась фраза Рёсслера: «…все мы окажемся соучастниками преступлений…»
