«Я, как всякий советский человек, — писал он, — в момент, когда решается вопрос о существовании нашего государства и нас самих, горю желанием принести пользу моей Родине. Бесконечное ожидание (почти год!) при сознании того, что я, безусловно, имею в себе силы и способности принести существенную пользу моей Родине, страшно угнетает меня. Как русский человек, я имею право требовать дать мне возможность принести пользу моему Отечеству в борьбе против злейшего врага. Дальнейшее пребывание в бездействии я считаю преступным перед моей совестью и Родиной.
Я вполне отдаю себе отчет в том, что очень вероятна возможность моей гибели при выполнении заданий разведки, но смело пойду в тыл врага, так как сознание правоты нашего дела вселяет в меня великую силу и уверенность в конечной победе. Это сознание даст мне силу и уверенность выполнить мой долг перед родиной до конца.
Прошу довести до сведения руководства этот рапорт».
Как понятны были эти настроения полковнику.
Беседа с Кузнецовым происходила как раз в то самое время, когда Григорий Николаевич сам рвался на фронт, писал рапорт, говорил с Директором и получил категорический отказ… Но теперь ему самому предстоял разговор, в котором следовало убедить Кузнецова набраться терпения.
Разговаривали по-немецки, и Беликов был поражен чистотой произношения, отсутствием малейшего акцента, легкостью, с которой Кузнецов объяснялся на чужом языке.
— Откуда вы так хорошо знаете немецкий? — спросил он. — Это ваш родной язык?
— Да нет… Занимаюсь с детства. Сначала в школе, была у нас учительница-немка, потом на Уралмашзаводе работало много немецких инженеров, говорили на разных диалектах…
У Кузнецова был, несомненно, врожденный лингвистический талант.
— Учтите, в нашей работе, — сказал Беликов, — знание языка еще далеко не все… Надо знать быт немецкого офицера, его характер, манеру поведения, знать тысячи мелочей, войти в его образ. Для этого нужно время. Теперь все будет зависеть от вас…
Тогда предварительно было уже решено — внедрять лейтенанта Зиберта в немецкую армию.
Беликов доложил свое мнение Директору. Подготовка разведчика продолжалась. На задание его перебросили через несколько месяцев. В личном деле об этом сделана запись:
«Николай Грачев переброшен с группой в тыл противника в район города Ровно 25 августа 1942 года. Десантирование с самолета прошло нормально. Находится в распоряжении Медведева — командира партизанского отряда «Победители». Подтверждение получено».
И вот первые донесения, хранящиеся в личном деле…
