Наступила теплая, солнечная погода. Июньским прозрачным утром Шандор вышел на маленькой станции и стал ждать Пакбо. Встречный поезд из Берна приходил через четверть часа. Радо прошелся по платформе, спустился по каменной лестнице вниз, полюбовался цветущими розами и на повороте дороги стал дожидаться прибытия поезда. Старинный паровичок подтащил вагончики к перрону, пронзительно свистнул и покатил дальше. Через минуту на каменной лестнице появился Пакбо. Одет по-летнему — шляпа, трость, яркий галстук и легкий макинтош на руке. Шандор медленно шел по дороге. Пакбо нагнал его. Радо как бы невзначай оглянулся на станцию.
— Опасаетесь, не привел ли я за собой шпика? — посмеиваясь сказал Пюнтер. — Вероятно, вам уже говорили о моей беспечности… Но у меня на этот счет другое мнение. Я — журналист, могу интересоваться всем, чем угодно, мне ничто не угрожает…
— Да, но уверенность и бравада — вещи разные, — возразил Шандор.
— Будьте спокойны, Альберт, на станции я был единственным пассажиром, вышедшим из поезда… Но обещаю быть осторожным. — Лицо Пакбо засветилось обезоруживающей улыбкой. Он совсем не обиделся на предостерегающие слова Шандора. — А теперь послушайте, что я получил от Габеля. Это мой источник. В прошлом югославский летчик, работает в консульстве, поддерживает связь с испанскими дипломатами, сторонниками генерала Франко.
Пакбо на память стал перечислять итальянские корабли, ушедшие в испанские воды.
— Когда это было? — спросил Радо. Ответ не удовлетворил его. — Надо подумать о большей оперативности донесений. Иначе любая информация будет лишена смысла.
Обсуждали, как ускорить передачу донесений, говорили о личных встречах, направлении работы. Заговорившись, забыли о поездах и, взглянув на часы, заторопились на станцию. Разными дорогами вышли к перрону.
Из окна поезда Шандор увидел на платформе Пюнтера, который приветливо махал ему рукой. С безразличным видом отвернулся. Шандор Радо накапливал конспиративный опыт, постигал премудрости своей новой работы.
Энергичный и экспансивный журналист Отто Пюнтер не скрывал своих привязанностей и антипатий, восторженно относился к Советскому Союзу, публиковал за своей подписью резкие антифашистские статьи. В журналистских кругах его называли «неистовым репортером», и это прозвище весьма точно определяло характер Пакбо.
За свою беспокойную жизнь — Пюнтеру было около сорока лет — он исколесил полмира — работал в Париже, в Лондоне, бывал в Германии, ездил в Испанию, писал из Барселоны гневные репортажи в защиту испанской республики. Выполнять задания Центра согласился без колебаний, но его неукротимая натура требовала активных действий, порой несовместимых с требованиями конспирации.
С другой стороны, Пакбо обладал ценнейшими качествами: общительный, хорошо эрудированный в вопросах международной политики, он имел обширные связи в журналистском мире, среди дипломатов, военных и политических деятелей. Он и сам по себе служил отличным источником информации. В Центре Пакбо был на хорошем счету.
Вскоре Шандор получил через курьера зашифрованное распоряжение Директора в адрес Доры. Имя «Дора» стало псевдонимом Шандора Радо в его переписке с Центром.
«Дорогая Дора! — говорилось в письме. — В связи с обстановкой перед вами ставится задача — максимально использовать все возможности в работе для получения важной военной информации. Направьте внимание Пакбо прежде всего на Германию… Поблагодарите его за последнюю информацию. Директор».
Политическая обстановка в Европе накалялась. В газетах все чаще упоминался «вольный город Данциг», на который претендовал Гитлер. Летом тридцать девятого года Радо получил донесение через одного из своих надежных людей и срочно передал его в Центр. В донесении говорилось, что германские вооруженные силы готовятся к захвату Данцига. Источник передавал подробности предстоящего наступления.
Донесение группы Радо подтвердилось через два месяца. Нападение на Польшу развязало вторую мировую войну.
У Харро Шульце-Бойзена были давние счеты с нацизмом.
Когда-то в Берлинском университете издавался студенческий журнал «Гегнер» — «Противник». Крохотный журнальчик печатался маленьким тиражом, распространялся только в стенах университета, и Харро поместил в нем статью, в которой изложил собственное, довольно еще путаное кредо.
