Иногда людские толпы выплескивались на асфальт шоссейных дорог, чтобы легче было идти, но колонны грузовиков, камуфлированных германских танков, артиллерийских орудий, мчавшихся по шоссе, сметали беженцев на обочины. Люди шли и шли, скапливаясь у мостов, одни на восток, другие на запад. Многие старались уйти проселками подальше от главных дорог, другие предпочитали широкие магистрали. Беженцы сталкивались, смешивались в круговороте, как щепки в заводях, выброшенные из-под колес водяных мельниц.
Когда немцы начали боевые действия на голландской границе, британские, французские войска двинулись навстречу противнику. В Амстердам вступили с песнями.. Они опередили германские войска, приближавшиеся к столице. Опередить-то опередили, но вскоре пришлось отступать. Немцы издевались: французы и англичане танцуют танго — шаг вперед, два назад… Тем временем британские контрразведчики, примчавшись в Амстердам, взялись за дело — искали «пятую колонну», чтобы ликвидировать ее до прихода германских войск. Английским агентам помогали голландские полицейские. Но не успели — вскоре в Амстердам вступили немцы. Королева нидерландская поспешно эвакуировалась в Лондон.
Французские войска капитулировали…
Архивы немецкой кинохроники сохранили кадры компьенского торжества. Их можно увидеть и поныне — фюрер, приплясывая, выходит из вагона, в котором представители разгромленной Франции только что подписали акт о капитуляции. Теперь под пятой Гитлера была почти вся Европа. Почти… Но предстояла еще кампания на Востоке против Советской России. Оберкомандо дер вермахт — генеральный штаб германских вооруженных сил — вместе с немецкими дипломатами и государственными политиками делали все, чтобы привлечь на свою сторону новых союзников, подбодрить старых и подтолкнуть их на войну с Россией. Требовалась широкая реклама германской военной мощи.
Осенью сорокового года, после завершения победоносной войны на Западе, штаб сухопутных войск организовал нечто вроде туристской поездки по местам недавних боев для высшего командования европейских стран-сателлитов. В помпезной поездке участвовали высшие генералы и дипломаты Испании, Венгрии, Италии, Болгарии, Румынии, Финляндии… Каждому из гостей преподнесли на память большие альбомы с фотографиями. На них были запечатлены эпизоды молниеносной войны сорокового года в Западной Европе, действия всех родов оружия, новинки военной техники.
За несколько месяцев до развернувшихся на Западе военных событий в одной из западноевропейских стран появился человек под именем Анри Дюрер, который отлично знал французский язык. Поселился он в маленьком университетском городке, заняв там скромную должность лаборанта. Майстер и Майстер — фигура безликая. Майстера никто никогда не встречал. Даже своему радисту Грину Дюрер не раскрывал этого псевдонима. Отдавая распоряжение, он обычно говорил так — Майстер приказал, Майстер дал указания… Или еще: «Я должен посоветоваться с Майстером…»
Иногда Дюрер приезжал в Амстердам, встречался с нужными ему людьми. Но существовал нерушимый порядок: в университете Дюрера никто не мог посещать. Исключение составлял только Питер Грамм и «бразилец» Амиго. Оба они приехали в Голландию раньше Дюрера.
Дюрер знал Карлоса Амиго давно, еще до отъезда в зарубежную командировку. Сын эмигрантов-революционеров, уехавших из царской России за много лет до революции, Амиго в совершенстве знал испанский язык. Был он невысокого роста, подтянутый, веселого нрава и выглядел значительно моложе своих тридцати с чем-то лет. В годы испанских событий уехал в Барселону, работал переводчиком в Интернациональной бригаде, был ранен, вернулся домой. Потом избрал профессию рядового бойца невидимого фронта… По легенде Карлос Амиго был сыном богатого южноамериканского предпринимателя и приехал в Голландию изучать экономические науки…
В отличие от Амиго, Питер Грамм был худощав, высок, медлителен, неразговорчив, с блуждающей на лице застенчивой улыбкой. Рано поредевшие волосы еще больше открывали его могучий лоб. Был он жилист, с крепкими, загрубевшими руками человека, привыкшего к физической работе.
Здесь, в Голландии, Питер Грамм открыл свое «дело» — имел фирму по торговле колониальными товарами.
Одна из встреч Дюрера с Граммом произошла в октябре сороковое года. Город встретил Дюрера яркими красками наступающей осени. На темной, перезревшей за лето зелени появились красные пятна, ржавая желтизна. Обессилевшие листья медленно падали на землю, образуя пеструю мозаику. Амстердам на первый взгляд был таким же, как до войны, — те же улицы, парки, набережные, мосты… Но унылым, притихшим. И людей на улицах было совсем мало. Зато немцы явно чувствовали себя хозяевами — обосновались в Голландии, казалось, прочно, надолго.
Амстердам всегда называли «северной Венецией» за множество — больше тысячи — мостов, перекинутых через сотни и сотни каналов, причудливо разрезавших город на живописные островки.
