Семен медленно, с наслаждением вытянул половину, облизнулся, допил остатки. Подобрав оленину, понюхал, положил на колени. Только после этого заговорил. Он коротко передал то, что пришлось увидеть в этот день на побережье, сообщил об отъезде Гасана на прииск.
— Ее сердцем завладели злые духи, — заключил Куркакан, выслушав рассказ Семена, и крепко зажмурил опухшие веки, давая понять, что ему необходима тишина для тайной беседы с духами.
На самом деле Куркакан в эту минуту был далек от камланий, как и Семен от веры в них. Он размышлял над тем, что удалось ему узнать. Смерть дочери хозяина его ничуть не обеспокоила. Он даже злорадствовал на этот счет, обиженный тем, что Гасан обратился к отцу Нифонту, а не к нему. Тревожил поспешный отъезд Гасана. Чем окончится эта поездка для хозяина? Если принесет успех, то это еще больше усилит власть Гасана в сопках, что, безусловно, сулит выгоды и ему, Куркакану; если окончится неудачей, то это будет в равной степени и его собственной неудачей. Так или иначе, надо выполнить приказание хозяина. Однако выполнить с таким расчетом, чтобы укрепить свою пошатнувшуюся власть среди людей стойбища, заставить их повиноваться...
— Душой дочери хозяина-Гасана завладели злые духи... Надо большое камлание, чтобы она нашла место в низовьях реки Энгдекит...
Куркакан, закрыв веки, следил за Семеном. Тот сосредоточенно рвал мясо крепкими зубами.
— Как живет первая дочь Тэндэ? Ведь она пришла к очагу твоего отца? — вкрадчиво спросил он, хорошо видя, что в груди Семена кипит обида и гнев.
Глаза парня вспыхнули.
— У Семена нет отца!
Куркакан живо схватил кружку, плеснул спирта, протянул гостю: «Собака, не имеющая хозяина, достается тому, кто первым сумеет протянуть руку, чтобы погладить ее».
— У этого очага и в сердце хозяина-Гасана всегда есть место для тебя, — ласково проговорил он.
— Да, это так, — подтвердил Семен и залпом вылил спирт в глотку. — Я всегда делал то, что говорил он.
— Да, да. Как живет вторая дочь Тэндэ?
Семен нахмурился, засопел. Выждав, Куркакан произнес тихим голосом:
— Послушные Куркакану говорят: та, что смеялась над Семеном, когда стойбище покидало место снега и ветров... Та, что смеялась над Семеном, не должна увидеть зеленых дней. Да, да, которая смеялась над сыном Аюра...
Кровь, раскаленная спиртом, жгучей волной ударила в лицо Семена.
— Так ли думает хозяин-Гасан?
Куркакан не спешил с ответом. Он вылил в кружку остатки спирта, подвинул.
— Хозяин-Гасан знает, что сделаешь, как он сказал.
— Да, это будет так, — парень ловил непослушными пальцами кружку. — Я умею держать лук...
— Это знает каждый в сопках. Однако пусть слушают твои уши...
Шаман бросил скорбный взгляд на клетку с филином, продолжал еще тише, полузакрыв глаза.
— Так случилось в одном стойбище в день свадьбы. Духи рассердились на них и пожелали, чтобы мать, которая готовила для своей дочери красивый кумелан, забыла в нем совсем маленькую иглу. После большого праздника ставшие мужем и женой вошли в свою юрту, чтобы продолжать веселиться. Женщина села на кумелан и больше не встала. Не успело солнце сделать и трех оленьих шагов, как ее душа ушла в низовья Большой реки...
— Иметь иглу достойно женщине, — возмущенно ответил парень. — Семен охотник и знает, что делать.
— Да, ты сильный охотник, — льстиво подтвердил Куркакан, хотя слова Семена не на шутку обеспокоили его. Ведь для него было далеко не безразлично, каким образом отправить душу дочери Тэндэ в низовья Большой реки! Расчеты могли рухнуть.
— Куркакан должен знать, что думает Семен. Тогда он скажет, почему рассердились духи...
Семен заплетающимся языком рассказал о своих планах.
— Семен имеет голову, — удовлетворенно заключил Куркакан. — Хозяин-Гасан узнает об этом!..
Гасан за одну ночь покрыл расстояние в шестьдесят верст и появился в доме управляющего совсем неожиданно.
— Не ожидал так скоро, Козьма Елифстафьевич. Рассчитывал увидеться не раньше вечера. Но если учесть силу и выносливость ваших отличных оленей и ваше прекрасное знание тайги... — любезно встретил его Зеленецкий.
— Да, это так, — сдержанно подтвердил Гасан, освобождая свое тело от брезентового плаща, влажного от утреннего тумана, пахнущего лесом и дымом костра. Ему помогала Лиза. — За луну Гасан сделал переход, равный двум солнцам.
— Скорость вашего продвижения... О! Вас с высочайшей наградой, Козьма Елифстафьевич! — удивленно воскликнул Зеленецкий. — Медаль и... часы.
— Эту медаль послал Гасану сам царь. А это — подарок губинатра.
— Вы великий человек! Взять хотя бы эти сопки — кто лучше вас знает их?
— Гасан знает сопки, как Зеленец цену желтому металлу!
Управляющий поперхнулся. Однако, углядев бесхитростное выражение лица гостя, понял, что сравнение высказано без всякого умысла.
— Проходите в гостиную, Козьма Елифстафьевич. Я, как всегда, один. Жена, и ваша тетушка, весь божий день проводит в лавке. Хозяйствует.