Макс Даутендей
В голубом свете Пенанга
Малайская куртизанка Габриэла Татото, которая весной путешествовала на английских пароходах по Малаккскому проливу и Китайскому морю - от Пенанга до Гонконга, лето обычно проводила, отдыхая на своей вилле в Пенанге. Ее белый дом стоял посреди большого темного сада с лужайками. Вместо цветочных клумб вдоль решетчатой ограды тянулись длинными рядами высокие, в рост человека, голубоватые фарфоровые вазы. В них росли букетами тигровые лилии в желтых и красных пятнышках. Стройные пальмы со смоляно-черными опахалами листьев высились гордо, как сумрачные павлины, вокруг белой виллы. У самого входа в сад широко раскинуло свои ветви электриновое дерево с пунцовыми цветами, и россыпь их алела в воздухе, точно брызги крови из-под ножа мясника. Казалось, сад отражал в своих красках саму переменчивую душу куртизанки, воплотив ее в изысканности ваз, сумрачности пальм, сладострастной красноте и обнаженной чувственности электриновых деревьев.
В Пенанге надо всем - над стенами домов из известняка, над широкими листьями пальм и кожей людей - царит вечно голубой свет. Голубизна разлита повсюду, точно мерцание невидимой электрической дуговой лампы; она окрашивает фонтаны садов, булыжники мостовой, ленивое зеркало моря и даже броню проходящих мимо военных судов. Это подобно фосфоресцирующему свечению посреди дня. И голубизна делает ракушечный известняк, из которого сложены стены, прозрачным, так что, кажется, взгляд может беспрепятственно проникать внутрь, как если бы весь город был только голубоватой нереальной картиной сна, галлюцинацией, порожденной тропическим солнцем. Еще никому не удавалось объяснить это чудо, но голубой свет неизменно присутствует на открытках с видами Пенанга, и местные фотографы накладывают на лица и пейзажи это лунное сияние посреди солнечного блеска.
И стены загородного дома Габриэлы Татото лунно голубели на фоне темной зелени сада, как слишком сильно подсиненное белье.
Малайский фотограф Фулуо Холонгку раскрасил уже не одну дюжину открыток, изображающих этот дом, так как куртизанка охотно посылала их на память своим друзьям и знакомым. Но никогда и никому не дарила она своей фотографии. Суеверная, как все азиаты, она боялась злого взгляда чужих глаз, опасаясь, что кто-нибудь может причинить ей вред, если завладеет ее фотографией.
Только однажды Габриэла позволила Холонгку себя сфотографировать. Но когда он доставил снимки, и она увидела свое двенадцатикратно повторенное лицо, куртизанку вдруг охватил ужас, и в тот же вечер собственной рукой она сожгла все фотографии.
Однако у Холонгку была еще одна фотография Татото, запечатлевшая ее обнаженной, и о существовании этого снимка Габриэла даже не подозревала. Холонгку носил эту потаенную фотографию зашитой в подкладку своего домашнего халата, так как верил, что она принесет ему счастье.
Вот как было дело. В тот единственный раз, когда Габриэла пригласила Холонгку к себе на виллу, чтобы сфотографироваться, погода стояла жаркая, куртизанка только что вернулась из путешествия в Гонконг и чувствовала себя утомленной.
Татото лежала в плетеном шезлонге в самой затененной комнате дома. Высокие окна были открыты, зеленые навесы над ними опущены, но оштукатуренный потолок излучал, как всегда, мягкий голубой свет. Халат Габриэлы из оранжевого китайского шелка был небрежно распахнут и позволял видеть изящное тело куртизанки, подобное плоти разрезанного плода манго в желто-красной кожуре. По обнаженной руке красавицы осторожно поднимался самыми медленными в мире шажками маленький хамелеон - ее живая игрушка, который, как крошечный серый призрак, обходил комнату.
Фотографа впустили в дом, и так как ему было назначено, никто из слуг не последовал за ним через вестибюль. Он поднял соломенную циновку, закрывавшую дверной проем, и увидел спящую полунагую куртизанку. В то же мгновение малайцем овладело желание обладать изображением красавицы и никогда с ним не расставаться. Он неслышно установил алюминиевый штатив своей маленькой уличной камеры и прямо с порога быстро сфотографировал спящую. Он охотно стряхнул бы сначала с плеча Габриэлы мерзкого хамелеона, который стоял на трех лапках, а четвертую, будто охотничья собака, выжидательно вытянул в воздух. Но маленькая серая тварь, не мигая, уставилась из-под чешуйчатых век в голубой потолок комнаты и не желала уходить с плеча хозяйки.
После этого малайский фотограф уселся на корточках на полу в передней и с восточным терпением ожидал пробуждения спящей.
Но сердце Холонгку стремительно билось, когда позже, дома, он проявил в затемненной комнатке снимок нагой куртизанки. На следующее утро он зашил фотографию в свой домашний халат и думал, что теперь ему до конца дней будет сопутствовать удача. Только никто не должен знать о фотографии.
