— Знаю. Но я, капитан, и свое дело знаю. И если бы мог водить вертолет, сам поднял его, чтобы не втягивать вас в эту историю. Врачу-то нельзя не рисковать, если берется лечить больного, особенно тяжелого.
— Мы тоже рискуем, доктор, но только собственными жизнями.
— Что ж, капитан, как хочешь. В горах умирает немало детей от болезней и недоедания. С этим никакая революция не справится за один год. Если умрет еще один — он умрет на руках отца или матери, и враги не скажут о нас плохо. Я выдам лекарства, и совесть наша будет чиста. В конце концов, мы не боги...
Ребенок снова закашлял, и это был тот же мучительный кашель маленького, вконец обессилевшего старичка. Врач приподнял и наклонил ребенка, чтобы облегчить страдания, кашель смолк, ребенок задышал мелко и сипло.
— Говоришь, есть надежда?
— Капитан, я же сказал тебе: я знаю свое дело. Ты ведь тоже мог грохнуться на перевале, особенно под огнем, но ты же полетел!
Горцы, видно, догадывались, что между врачом и летчиком нет согласия, теперь все глаза устремились к Лопатину: в нем почуяли главного.
— Так ты говоришь, есть надежда?
— Есть.
— Поехали!
Лопатин сам помог доктору с ребенком забраться в пустую десантную кабину, закрывая дверцу, попросил:
— Включись в связь, подсказывай.
Ввинчивая вертолет в глубокое небо долины, Лопатин, кажется, еще никогда с такой пунктуальностью не выполнял звучащих в наушниках команд. Через десять минут индикатор высоты приблизился к двум тысячам, и глуховатый бас доктора приказал:
— Теперь — вниз, плавно...
Вертолет опустился на прежнее место, замерли винты, и люди, прихлынув, замерли в ожидании. Лопатин первым вылез из кабины, помог сойти доктору с ребенком. Мать, не выдержав, откинула чадру, бросилась к неподвижному свертку в руках врача, а тот, прижимая к себе ребенка одной рукой, выставил вперед большую растопыренную пятерню:
— Тихо, мамаша, тихо! Он спит.
И все люди поняли, хотя сказано было по-русски, словно ровное дыхание спящего ребенка услышала вся толпа. Мать опустилась на колени, Лопатин подхватил ее.
— Доктор! Скажи ей: человек, особенно женщина, не должен ни перед кем унижаться! Даже принося благодарность.
Слова врача удержали от долгих поклонов отца ребенка, и семейство удалилось, пожалуй, слишком даже поспешно. Доктор делал наставления фельдшеру, которому Лопатин сейчас не завидовал, учитель беседовал с мужчинами.
— Ты понимаешь, что он говорит? — спросил Лопатин Карпухина. — Нет? А я кое-что понял. Он говорит о нашей «вертушке» — это, мол, самое красивое творение человеческих рук и... аллаха.
— Пусть скажет басмачам.
— Такой, пожалуй, скажет. Думаешь, случайно «духи» так зверствуют? Помнишь, как погибла рота их армии, окруженная бандами? Ведь ни один в плен не сдался, ни один! Даже раненые дрались, пока их не добили. Вот «духи» и сдирают с живых шкуры, носы режут, глаза выкалывают от злобы. Судороги змеи с перебитым хребтом... Однако нам уже обратный груз везут.
— Работать грузовозами, когда такие дела вокруг!
— А ты не вздыхай, Степан Алексеевич. Книги, что мы привозим, и даже насосы для их полей — это не хуже пушек. В ту войну, между прочим, в освобожденных районах наши танки землю пахали для колхозников. И с пашни — в бой.
Легкие тюки быстро уложили в машину.
— Обратно с комфортом полечу, — засмеялся доктор. — Это не то что сидеть на бочке с бензином, когда по тебе зажигательными парят... Погодите, учитель хочет что-то сказать.
Дехкане и оросители, обступив летчиков, примолкли; учитель говорил мерно, отделяя слово от слова, доктор переводил:
— В горах про вас говорят разное, но знайте: бедняки и все, кто кормится своим трудом, вас полюбили. Скоро первый урок в школе. Я начну его рассказом о могучих братьях, которые в самое трудное время протянули нам руку помощи. Я расскажу о летчиках, которые привозят нам книги, хлеб, лекарства и докторов, спасающих людей от неизбежной смерти. В них стреляют выродки, но эти люди не знают страха, они знают только любовь к простому человеку. Пусть само наше небо охраняет вас от всякой беды, да не лишит вас аллах своего покровительства вовеки!
Летчики стали прощаться с горцами, но старший сказал:
— Абдулла просил подождать его.
— Какой Абдулла?
— Отец ребенка. Он уже спешит сюда.
Знакомый мужчина в коричневом халате с двумя подростками и девушкой гнали к вертолету десяток баранов.
— Влипли в историю, — хмыкнул врач. — Это же они тебе в подарок гонят.
— Скорее всего, тебе, доктор.
— Вряд ли, командир. Главный был ты. Да если и пополам, ситуация не лучше. Ну-ка, послушаем.
Мужчина произнес несколько слов, указывая на подростков и девушку, потом поклонился.
— Он говорит: у него три дочери и один сын, которого мы спасли. Эти парни — его племянники, они тоже пришли поклониться за спасение брата. И старшая его дочь благодарит нас от всех сестер.
Лопатин перевел взгляд с мужчины на девушку, она смущенно прикрыла глаза ресницами. Что-то дрогнуло в душе Лопатина — вот так же, смущаясь, прячет глаза под ресницами Варя. И бусы — алые, цвета спелой калины... Интересно, как ее зовут: Джамила, Замира, Зухра?
