— Это и есть красавица? Да ведь у нее красный нос и плаксивые глаза; а, говорят, граф умирал от любви!
Карла не заметила, каким образом она вдруг очутилась среди множества разнаряженных людей, среди сверкающих зеркал. И каждое зеркало отражало ее заплаканные глаза, ее красный нос, каждая лампочка особенно ярко освещала только ее, и каждый взгляд, устремленный навстречу ей, как будто говорил: «Вот это и есть красавица? Вот уж действительно, стоило графу умирать от любви!»
Вдруг ей показалось, будто железный обруч стянул плечи — старая графиня схватила ее за руку.
— Господа, это супруга Ричарда! — представила она ее, возвысив голос, и сто голов, молодых и старых, увенчанных тюрбанами, венками, диадемами, кланялось ей одной.
— Поклонитесь же и вы наконец! — сердито зашептала графиня, и Карла быстро и испуганно поклонилась, но при этом толкнула лакея, который разносил чай. Тот опрокинул поднос на золотое камчатное платье какой-то сморщенной старой дамы, которую величали княжной и колючие глазки которой при появлении Карлы сверлили ее, словно говоря: «Ну и глупец же был тот, кто чуть не умер из-за тебя!»
— Извинитесь же! — приказала свекровь приглушенным, дрожащим от бешенства голосом. Но как извиниться, когда не знаешь, что сказать, и когда у тебя горло будто железными тисками сжато. Однако свекровь так властно на нее взглянула, что Карла вынуждена была что-то сделать: она нагнулась и поцеловала княжне руку.
Все, кто стоял рядом, засмеялись и начали перешептываться, а старая графиня с такой злостью ткнула веером лесную фею, что та зашаталась, наступила при этом себе на платье, оторвала кусок кружева и упала на руки какого-то господина, грудь которого сверкала звездами, как южное небо.
К счастью, тот успел ее подхватить, усадил в ближайшее кресло, сел сам возле нее, предложил конфет, занимал разговором, улыбался, и лесная фея понемногу пришла в себя.
Вдруг в зале поднялся большой шум, стулья поставили полукругом, все уселись возле рояля и наступила тишина. К роялю подошла дама, поклонилась всем и улыбнулась, но как улыбнулась, боже мой, как! Карла подумала, что она никогда не сумеет так улыбаться, хотя бы еще десять лет училась этому.
Дама начала петь. Карлу бросало то в жар, то в холод. Что такое пение жаворонка по сравнению с этим? Что трели соловья в цветущем шиповнике, которые она слушала долгими ночами со слезами на глазах, взволнованная до глубины души? Так могли петь только ангелы в раю.
А как была красива эта дама! На ней тоже было белое платье, но оно дивно оттеняло ее черные волосы, которые спускались длинными локонами. У нее тоже был венок, но из красных роз, и он пылал на ее гордо посаженной голове, будто огненная королевская корона. А ее глаза! Какие яркие молили метали они в то время, когда губы ласково улыбались! Она ведь тоже, наверное, умела плакать, просить, тосковать? Едва ли, подумала про себя Карла.
Певица охотно пела песню за песней, и Карла, забыв обо всем на свете, слушала ее как зачарованная. Только теперь поняла она, что такое пение и почему люди должны этому учиться. Словно луч солнца сверкнул перед ней, и она начала сознавать, что такое искусство, какой силой оно обладает, если делает певца богом и покоряет сердца, творя или разрушая в них целые миры.
Потрясенная, она решила, что будет стремиться стать такой же, как эта дама, чтобы доставлять Ричарду столь же радостные минуты. А где же Ричард, верно и он наслаждается сладостными этими звуками?
Она поискала мужа глазами; он стоял среди толпы, и Карла не видела его лица; в это время господин, стоявший возле него, нагнулся, и она увидела, что Ричард смотрит на певицу тем взглядом, каким он смотрел на Карлу там, под липой, когда впервые увидел ее и, почтительно стоя перед ней, словно перед благородной дамой, говорил: «Твоя сказка очаровательна, как и сама ты, лесная фея!»
Певица кончила петь, дамы рукоплескали, мужчины с поклоном подходили к ней, добиваясь чести довести ее до места. Она подала руку Ричарду, потупив взор; Ричард тоже опустил глаза и, проходя мимо Карлы и уже не замечая ее, прошептал: «Вы же сама поэзия, Амалия!»
А дамы, сидящие рядом с Карлой, переговаривались вполголоса:
— Старая графиня хотела их поженить, но граф предпочел выбрать себе невесту в лесу, глупец!
От этих слов очень холодно стало у Карлы на сердце, в голове была какая-то пустота, и ей казалось, что она тотчас умрет. «Что бы сказала мне сейчас старая липа!» — успела подумать Карла и упала в обморок.
Этим она довершила скандал, который начался с заплаканных глаз, испорченного платья княжны и падения на руки незнакомого господина. Старую графиню при этой сцене едва не хватил удар, а Ричард, стиснув зубы, спешил от прекрасной Амалии к своей супруге, чтобы побрызгать ее холодной водой и натереть виски духами.
«И я чуть из-за тебя не умер!» — словно говорили его глаза, когда среди нарядных людей он увидел ее лежащей в кресле — бледную, измученную, с помятым венком, в разорванном платье, невзрачную и смешную. И его мысли все время возвращались к образу поющей, восхитительной Амалии.
