Яхим умолк. Поведение девушки его поразило. Он не мог понять, что все это значит.
— Дашь ли ты мне прямой ответ на то, о чем я у тебя сейчас спрошу? — молвила она.
— Дам, — ответил Яхим и удивился, что это слово так легко слетело с его губ.
— Я слыхала, у тебя есть девушка; в каких ты с ней отношениях?
— При чем тут, скажи на милость, моя девушка? — еще более изумился Яхим.
— Не спрашивай. Ты обещал, что будешь отвечать прямо.
— Ну, раз уж тебе непременно знать надо, так знай, что нет у меня никакой девушки; если же по-другому считать, то даже не одна, а целая дюжина, коли есть в трактире хорошенькая наливальщица, та и моя.
Розичка умолкла. Он решил, что она не поверила ему.
— Ты мне не веришь? — рассердился он. — Что ж, разве я не такой парень, чтобы нравиться девкам? Посмотрела бы ты на меня приодетого! Да более видного парня во всей округе не сыщешь, любая подтвердит, которая не жеманится.
— Не об этом речь, — вздохнула Розичка. — Не хочу я знать, где и с кем ты обнимаешься и где да кто с тобой лижется; главное — чтобы ты ни одной не обещал жениться.
Яхим засмеялся, но этот смех совершенно не красил его.
— Жениться я обещал уже сто раз, — хохотал он. — Но я всегда выбираю таких пригожих девчонок, которые уже наперед знают, много ли стоят мои обещания. Они мне тоже клянутся, что другого у них нет и не будет. Вот мы и любим друг друга и веселимся, а как надоест — расходимся, словно у нас никогда в жизни ничего общего и не было. А что это ты допытываешься, будто хочешь меня, бедолагу, сама под венец повести?
— Да, хочу повести, — отвечала девушка спокойно и правдиво.
Яхим был поражен. Он посмотрел на девушку: ее прекрасное, спокойное лицо при этих удивительных словах не залилось краской, а ясные глаза она не опустила долу. Она по-прежнему глядела на него открыто и печально.
— Не морочь мне голову! — набросился он на нее.
— Я хочу сделать, как сказала! — подтвердила она еще раз твердо и решительно.
Яхим не спускал с нее глаз, как бы желая заглянуть в самую глубь ее души. Наконец он наклонился к девушке и зашептал дерзко:
— Ах, понимаю, голубка, я тебе нравлюсь, и ты не знаешь, как сделать, чтобы я ходил к тебе на свидания. Потому в обещаешь взять меня в мужья. Только не требуется от тебя такого беспокойства: приду охотно, не запрошу даже половины приданого!
Розичка залилась ярким румянцем.
— Ты еще хуже, Яхим, чем я думала, — ответила она дрожащим от стыда и боли голосом. — Что такое ты обо мне узнал, что дурное услышал, почему разговариваешь со мной, как с какой-нибудь вертихвосткой? Конечно, дело невиданное, чтобы девушка сама делала мужчине предложение, но это еще не значит, что она непорядочная. Другая прямо этого не скажет, а будет завлекать парня льстивыми речами да нарядами, а как увидит, что он и сам ее любит, то станет ломаться и сделает вид, что ей и в голову ничего подобного не приходило. Тешит себя тем, что парень примется за ней в самом деле ухаживать. Я тоже могла бы так пошутить, да стыдно: лгать я не умею, притворство для меня — смерть, иду всегда прямой дорогой…
Яхим слушал вполуха, зато уж тем внимательнее разглядывал он ее. Она была так хороша, произнося эти горячие и взволнованные речи, что он не мог постичь, как это до сих пор он не увидел, что Розичка — красивее всех его возлюбленных, вместе взятых, что вообще ей нет равных в округе.
— Но поверь, что про все про это я и думать не думала, когда входила в эту рощу, — взволнованно продолжала Розичка. — Я, правда, вспоминала о тебе, глядя на вашу скалу и слушая веселый щебет птиц, порхавших вокруг меня. И сейчас вспомнила, как ты подражал птицам, когда мы вместе пасли стадо. А нынче… Ведь с тобой никто не хочет водиться, все тебя ругают и вместо бранного слова говорят: «Ах ты, Скалак!» А мне это горько слушать — ведь я-то знаю, что сердце у тебя все же доброе.
И Розичка расплакалась навзрыд. У Яхима тоже слезы навернулись на глаза — его растрогало, что Розичка так твердо верит в его доброе сердце. Он уж почти забыл, что оно у него вообще есть: ведь ничто не дрогнуло в его душе, когда, вернувшись в свою пещеру несколько недель тому назад, нашел он мать на сырой земле мертвой. Но эти слезы что-то перевернули в нем — так необычно было видеть, что кто-то обращается к нему с доверием и лаской, Яхиму сделалось тоскливо.
