— Как с мостом? — спросил я.
— Подняли на воздух.
— Где Обремский?
Сапер ответил не сразу,
— Что-то случилось? — насторожился я.
— Было такое… Но Обремский настоящий командир… Немцы там нас обошли, значит… Но мы мост-таки взорвали, сам дядя Саша рвал… А немец с минометов ударил. Одна мина упала под ноги командиру… Он не успел отскочить, как она взорвалась… Ну и оторвало товарищу Обремскому руку по самое плечо… Он упал, поднялся, крикнул: "Хлопцы, пошли в атаку!.." И без руки побежал вперед. Метров десять бежал, а потом, как подкошенный, упал. Когда мы несли его к санитарной машине, которая шла в Севастополь, он был без сознания, только все спрашивал: "Ребята, а мост мы взорвали?"
— Вот как наши коммунисты воюют! — раздался бас командира городского истребительного батальона капитана Тамарлы. Он пожал мне руку, спросил:
— В лес?
— Туда, Николай Николаевич.
— И я туда. Назначен начальником штаба Ялтинского партизанского отряда. Сегодня сдаю батальон Чапаевской дивизии — и в лес.
Меня обрадовала возможность быть в лесу с Тамарлы. Инженера Тамарлы, начальника Крымского управления по борьбе с оползнями, я знал хорошо. Рослый, немного тучный, но еще красивый, с правильными чертами лица, большими черными глазами, он выглядел моложе своих пятидесяти лет.
— До встречи, Николай Николаевич!
Дорога оборвалась у взорванного моста. Мы торопливо подвязываем вещевые мешки.
— Что делать с машиной? — спрашивает Семенов.
— Уничтожить. Пусть ничего не достанется врагу, — говорит Амелинов.
Решили пустить машину в пропасть. Семенов сел за руль и осторожно двинул грузовик к откосу. Все подошли к краю обрыва. Машина, как живая, сопротивлялась и поползла нехотя. Дав полный газ, Семенов соскочил с подножки, и машина стремительно полетела вниз. Мы услышали шум падения, шорох осыпающихся камней.
Вот и все. Жалко… Наша машина, нашего завода, и вдруг — в пропасть. Каково мне, механику! Ну что ж, так надо.
Выслав вперед разведку из трех человек во главе со Смирновым, мы осторожно продвигались по опушке. Только капли дождя, падая с пожелтевших листьев, нарушали лесную тишину.
Уже стемнело, когда наши разведчики сообщили, что видна перевернутая будка — наш знак.
Так мы прибыли в лесной домик Чучель, к месту связи командующего партизанским движением Крыма. Проводник привел нас в жарко натопленную избушку. Поужинав, мы легли на пол и быстро уснули.
Лесной домик Чучель, или, как его здесь называли, казарма, стоял на перекрестке многих лесных дорог и троп. Он связывает командование партизанского движения Крыма с районами, отрядами, подпольными группами в горах. Отсюда партизанские ходоки уносят в дальние уголки гор устные и письменные приказы командующего Алексея Васильевича Мокроусова, вести о первых боях с врагом…
В избушке было шумно и тесно. Приходили мокрые, усталые связные из партизанских отрядов и районов. Они вручали начальнику связи штаба зашитые нитками пакеты и спешили занять место у жарко натопленной печки.
Вечером в избушке стало особенно дымно и шумно: прибыли связные из Севастопольских отрядов. Плотный, среднего роста, с черными усиками человек, снимая плащ, громко спросил:
— Слушай, где главный начальник? Вести принес, докладывать буду.
Голос показался мне знакомым. Неужели Айропетян? Я подвел партизана к лампе. Он самый! Винодел Инкерманского завода шампанских вин Айропетян.
— Здорово, винодел, какими судьбами?
— Как, какими судьбами? — почти обиделся Айропетян. — Если хочешь знать, у нас в севастопольских лесах целый винодельческий комбинат Массандра! Начальник района — Красников, директор винодельческого совхоза имени Софьи Перовской. А командир первого Севастопольского отряда, знаешь, кто? Мой директор завода. Мало? Есть еще лаборант.
— Ну, значит, все шампанское в лесу забазировано, будете его попивать и о немцах забудете, так, что ли, друг? — перебил Айропетяна прибывший с нами Смирнов.
— Ой, моряк, не шути. Ты фашистов не видел?.. Наверно, не видел, а виноделы под Севастополем уже начали их давить. Вот четвертого ноября со стороны Бахчисарая нажали…
— Наверно, драпака вы дали?
— Постой, моряк, ты говоришь — драпака дали? Дали, только не мы, а фашисты. Целый батальон. Мы одних лошадей шестнадцать штук взяли, десять автоматов, три пулемета. А ты говоришь — драпака!
— Ты, друг, правду рассказываешь, а?
— Знаешь, у нас на Кавказе говорят: "Потерявший веру в других не будет верен ближним", — рассердился винодел.
— Ну, ты осторожнее, — Смирнов нахмурился. — Я этих гитлеровцев под Одессой тоже бил. А что батальон разбили, — хорошо, помогли, значит, нашим морячкам. Им ведь трудно, ох, трудно!
— Это не все. Вот в пакете командир подробно докладывает. Второй Севастопольский отряд засек у табачного сарая под Дуванкоем[1] немецкий склад боеприпасов и сообщил по радио нашим. Артиллеристы накрыли врага. Склад взорвался. Гитлеровцы давай удирать, а тут мы по ним из засады ударили.
