Обнимая и целуя пилота, партизаны передавали его из рук в руки.
На этот раз в лес прилетел уже не Герасимов, знакомый нам, а младший лейтенант Битюцкий, — но все равно наш севастополец.
— Теперь, товарищи, все в порядке, я привез радиста и две радиостанции, и они, кажется, исправны, — смеясь, докладывал летчик партизанам. Потом, встав на крыло машины, вынул из планшета пачку писем и начал громко выкрикивать фамилии:
— Золотухин!
— Коханчик!
— Иванов!
— Еременко!
Письма! Первые письма в лес!..
Счастливцы, получившие письма, читали вслух, здесь же на поляне. Каждое теплое слово родных, близких и знакомых было общим достоянием и каждое отдельное письмо — радостью всего крымского леса.
Через три часа после прилета Битюцкого штаб Северского установил радиосвязь сначала с Севастополем, а потом с Керчью. С тех пор ежедневная радиосвязь с Большой землей не прерывалась.
В конце этого, полного радостных событий дня я снова пошел к бахчисарайцам. Меня волновала судьба железнодорожной операции.
Василий Васильевич с необычайно серьезным видом встретил меня, встав по команде «смирно», что было вовсе не в его обычаях.
Поглядев на него, на других партизан, я даже испугался: что-то случилось? Наверно, провал!
— Почему все здесь? А дорога? — сдерживая себя, спросил я.
— Дорога в порядке, товарищ начальник района. Вот, — Василий Васильевич протянул мне пакет от Македонского.
Я тут же разорвал зашитый нитками конверт, пробежал донесение, глаза задержались на цифре двенадцать. Неужели двенадцать вагонов? Я не поверил, перечитал. Да, они уничтожили эшелон с двенадцатью вагонами.
— Так что же ты, чертов сын, молчишь? — схватил я за руку Василия Васильевича. — Потерял кого?
— Нет, все в порядке, живы. И Петр Иванович жив!
— Чего же хмуришься? Да ведь ты герой. Ты понимаешь ли, что значит такая удача?
— Какой там герой! Вот летчик, тот — герой; прилетел днем на «фанерке», перешел линию фронта, передал товарищу наши координаты! А мы что? Эшелон с танками упустили, а этот, плюгавенький, с разным барахлом, с фашистами, — подорвали.
— Ничего, Вася! Танки мы еще взорвем! Главное — начало. От лица службы благодарю вас, товарищ командир диверсионной группы, за выполнение почетного задания! — подчеркнуто громко произнес я последние слова.
— Служу Советскому Союзу! — чеканно ответил Василий Васильевич и тотчас заулыбался. Он не мог долго быть серьезным.
— Так-то лучше. Теперь давай, рассказывай, как все случилось?
— Особенно рассказывать нечего. Почти все сделал Петр Иванович. Как и приказал Македонский, мы пошли к Дуванкою. День отлежались под кустами, а когда стемнело, пошли к дороге. Но темнота была жуткая, сидели, как в бочке с дегтем. Искали, искали дорогу — нет ее, и все. Утром опять в кусты, держим совет. Решил я Петра Ивановича к брату на разведку послать. Когда рассвело, будка его нам стала видна, — оказывается, бродили-то рядом. Рискованно было, конечно, Петра Ивановича посылать, но, кроме всего прочего, у нас уж очень животы подвело.
Петр Иванович вернулся благополучно, буханку хлеба принес, зеленого луку. В общем стало веселее. Знаете, когда поешь, да настоящего хлеба, так и мыслить начинаешь по-другому.
И вот втемяшилось мне в голову: пойти в будку к брату Петра. Думал, думал, а потом мы взяли да и пошли.
Двое наших остались в палисадничке, а мы — в дом.
Как увидел я там дядю, так, ей-богу, испугался: здоровый, лохматый, ручищи — во! — Василий Васильевич сжал два кулака вместе.
— Чего ты шляешься, сказал тебе, уходи, — это он на Петра Ивановича набросился…
— Ты вот что, милый гражданин, к тебе пришла Советская власть, и не имеешь права кричать, если ты русский человек, — ответил я за Петра и приказал: "Ребята, раздевайтесь! Будем здесь базироваться, а ты, браток, никуда не имеешь права уходить", — это я ему.
— Вы кто же такие? — спрашивает он.
— Партизаны, и твой брат Петр партизан, а ты кто?
— Гражданин российский. А что Петя партизан, это чудно.
— Конечно, чудно, коль сам у немца служишь и водку пьешь, — Петро ему, значит. А он как встал, да с размаха кулаком Петра…
— Вот и следок остался, — показал Петр Иванович синяк. — Чуть не убил браток.
— Не имеешь права грязными лапами трогать, понял? А то, знаешь, немецкий служака, холуй! — вскипел я, да так, что автомат наставил, продолжал Василий Васильевич.
Заинтересованные, мы слушали внимательно. Поощренный вниманием, Василий Васильевич начинал вдаваться в подробности, и, наверное, не обошлось без вымысла.
— Ты давай дальше, подробности потом, — предложил я ему.
— …Как сказал — "немецкий служака", он вскипел, глаза покраснели, я даже попятился. "Служака, говоришь?.. Такой дряни подчиняться? И ты смеешь, щенок? Ты думаешь, немца я не бил? Идем!" — он потянул меня за руку через коридор в сарайчик. Зажег фонарь, достал лопату и начал копать. Смотрю, — похоже — труп.
— Смотри, партизан, смотри, Петя, на господина офицера, уж подвонял.
— Это ты его, Гаврюша? — спросил Петр Иванович.
