В городе полностью

В хрустальном дыхании холода

Листочки сусального золота

Кружатся и падают с крон,

Превращая скамеечку в трон.

Превращая землю в ковёр,

Ткут по тропкам  чудесный узор.

Всё кружатся, кружатся, кружатся.

В прощальном , медленном танце.

Все ждут весну, как будто, в ней спасенье,

Как будто, ландыши изменят нашу жизнь.

Как будто, нежный ветерок весенний,

Захватит нас с собою в неба синь.

Как будто в день, когда  снега растают,

Вмиг, станем мы красивей и добрей.

Все люди ждут, да просто, они  знают.

Что жизнь весной становится светлей.

С годами начала любить детей,

Они живут, как птицы, без затей.

Смеются над мультяшками взахлёб,

И без лукавства режут правду в лоб.

А коль заплачешь,  их добрее нет,

С щеки ручонкой вытрут горькой след.

Они чуть-чуть похожи на собак.

И любят бескорыстно , просто так.

У них большие , добрые глаза.

Они цветы…их не любить нельзя.

У кого-то тридцать шекелей…

На осколки, как на волости,

Будто брошенное зеркало,

Вся Россия раскололася.

Всё мы ищем виноватого,

Всё мы злобствуем, беснуемся.

Позабыв Христа распятого,

Мы кумирами любуемся.

Тянем, каждый в свою сторону,

Кто-то к Гитлеру, кто к Ленину.

А над нами вьются вороны,

Как над раненными пленными.

В храме стали богохульствовать,

Чтобы свергнуть неугодного.

Для чего мы рвём и буйствуем,

Соревнуясь злыми глотками.

Долютуем, доиграемся,

И развалим свою Родину.

Может, миром всем покаемся,

Ведь, живём-то все под Богом мы.

До чего же прекрасен букет,

Но в нём уже таится смерть.

Ещё дышат с надеждой цветы,

Но сорваны….значит, мертвы.

Полвторого ночи,

Что ль чайку попить.

Знаешь, между прочим,

Я продолжаю жить.

Без твоих эсэмэсок,

Без ласковых звонков.

Пошёл седьмой уж месяц,

Как кончилась любовь.

Пойду, налью я чаю,

И  захвачу конфет.

Ты веришь…не замечаю,

Что тебя со мною нет.

Что такое…в чашку

Капнула слеза.

Ты думаешь мне тяжко,

Что жить одной нельзя…

Что-то чай несладкий,

Даже чуть горчит.

С сердцем неполадки,

То плачет, то молчит.

Лучше съем конфету,

С начинкой карамель.

Полажу в интернете,

А потом в постель.

Открой навстречу беде объятья.

Поцелуй своё горе в губы.

Не  шепчи им злые проклятья.

Не бей им с размаху в зубы.

Это будет твоя победа.

Ты с ними справишься вскоре.

Любят, слабых и злобных, беды.

Ищет, пугливого, горе.

Из президентского окна

Площадь Красная видна!

А из моего окошка;

Мусор, лужа, бомж и кошка.

Десять лет  под Тулой,

В жутком  городишке.

Стала старой и сутулой,

В штопаном  пальтишке.

Видно, за грехи большие

Я не на Рублёвке.

Велика страна Россия,

А я вот здесь, в хрущёвке.

Неужели, так и сгину

В этой глухомани.

В голове одна картина;

Погост, мой гроб и сани.

За окном тихо капает дождик.

Напитались влагою ветки.

Чуть, виден луны медный грошик

В акварели серых оттенков.

Фонарей расцветают бутоны.

Машин анилиновый пурпур

И окон лимонных клоны

Расплывутся медленно утром.

Дождик что-то пытается тщетно

Рассказать зашифрованным стуком,

Иероглифом спутанных веток

И тихим настойчивым звуком.

Как чудесен запах сырого асфальта.

Сверкает глянцевой чёрной смальтой.

Запах первых холодных дождей.

Их высушит май через пару недель.

Запах надежды, тревоги и юности.

Первые почки уже проклюнулись.

Нежная  травка уже проросла.

Шесть недель , как идёт весна.

Ночь. Темно. Напротив в доме

Жёлтое окно горит.

Значит кто-то меня кроме

Тоже там ещё не спит.

Может, старая старушка.

Или пара молодая

Может, паренёк с подружкой

Или женщина седая.

В общем, мне то всё равно.

Может кто-то молится

Мне хорошо. Горит окно.

У меня бессонница.

Пусть горит. Я буду ждать.

А когда потухнет

Тоже я отправлюсь спать.

Захватив подушку.

Квартирка тридцать два квадрата,

Хрущёвка милая моя.

Была мечтою ты когда-то.

Вмещалась целая семья.

Сейчас ты стала непрестижна.

Ремонт здесь нужен капитальный.

Сантехнику сменить не лишне.

Зал – и гостиная и спальня.

Но мил мне твой уют дешёвый.

Да и балкон я застеклила.

Холодный кран на кухне новый.

Входную дверь я утеплила.

А если бра включить над креслом,

Как будто бы из хрусталя.

Так вовсе станет всё чудесно.