…Я остановился, как вкопанный. Смотрел на "Москвич-408" перед светофором. Даже у нас, в бывшем Союзе, его давно уже было не встретить. А здесь он вот, пожалуйста, полюбуйтесь, блестит никелями, как новенький. "Ретро экземпляр", теперь он своей крутой дремучестью стал ближе к машине моей мечты, автомобилю на котором ездил Штирлиц.
Загорелся зеленый свет светофора, "Москвич" медленно, словно дразня меня, а может, давая времени вспомнить, тронулся вперед, плавно вписываясь в поворот дороги, ведущей к мосту над Эльбой.
– Что с тобой, тебе плохо, сердце? – перепугалась жена. – Тебе нельзя пить, нельзя пиво.
– Ну что ты, манжелка! – молчал я, – все нормально, все хорошо, пиво в Чехии мне можно! У любого чеха спроси. – Просто встретился знакомый "Москвич"! – сказал я вслух. – Да и что это мы с тобой рьяно бросились старуху искать. Пройдем через площадь, уличное кафе, посидим, кофе попьем, может, и сухого моравского винца, оно полезно для сердца. Про вино я только подумал. Какой-то алкогольный день у меня получался. Утром, почти на заре, – "сливовица", потом пиво. И все же не зря объявился "Москвич", лет сто его не видел и вдруг, на, полюбуйся, я цел, целехонек, продукция "MADE IN AGASIYEFF". Да в нем мой труд, мой пот, мой рассказ и брань Даздрапермы.
Мы сидели с женой в кафе. Я не стал убеждать ее, что сухое вино, особенно в моем возрасте, это бальзам для сердца. "Забальзамирует его, никакая гниль в сердце не проникнет!" Просто взял два бокала вина, по три шарика мороженого, орешки.
Три месяца работы в Москве, на автомобильном заводе АЗЛК, где мы после четвертого курса политехнического института проходили производственную практику, просачивались в меня откуда-то из воздуха, и из уже проехавшего и, наверное, не оставившего никаких следов "Москвича". Сначала запах металла особой листовой жести, из которой изготавливался кузов. Потом лязг, шум конвейера, московское дождливое лето 74 года, красивая девушка без имени, с изящной линией подбородка, и, в первое время невзлюбившая меня, парторг Даздраперма…
