Но стоило спуститься вниз и встретиться с вечно недовольной Ольгой, как готовые слететь с языка слова застряли в горле. Нее, такое не говорят при сгустках отрицательной энергии. Опасно. Может задеть. Неужели Денис не видит, настолько эта энергия сочится ядом? Хотя, стоило признать, рядом с ним Ольга становилась совсем другим человеком. Немудрено, что он не замечал её подлой душонки.
— Рада я, причем очень, просто… не отпустило ещё.
— Может, минералочки? — предложила та участливо, обеспокоено заглядывая в глаза.
— Спасибо, мне уже легче. Скоро пройдет. Сонь, — начала робко, заранее зная, что подруге не понравится услышанное, — я тут подумала… — блин, далеко не просто это озвучить, — короче, я увольняться надумала.
Что и следовало ожидать, Бондаренко в один миг поменялась в лице. Ксюша виновато прикусила нижнюю губу, будучи в курсе, на что подписала подругу, но… ведь всё к этому шло.
— Подготовка к свадьбе… я вся на нервах. Меня постоянно дёргают, отвлекают. Потом… моя беременность, присутствие дома Ольги, — начала оправдываться, искренне сожалея о предпринятом шаге, но по-другому поступить не могла. — Я помню, как ты поддерживала меня, как мы строили планы, мечтая отгрохать собственный Диснейленд. Я всё помню и ценю, правда. Но я хочу быть с Лилей. Хочу, как бы это смешно не звучало, посвятить себя семье. По крайней мере, на три ближайшие года.
Соня молчала. По её лицу было не понять — в шоке она или всё понимает. Ксюша не стала ждать шести месяцев, чтобы уйти в декрет. Как только Денис узнает о её состоянии — и так потребует уволиться.
— Ксюх, ты чё, думаешь, я настолько меркантильная с*ка? — теперь она увидела, что на лице Бондаренко была отнюдь не обида, вернее, обида, но чуть-чуть иного характера. — Да это вообще диво дивное чудо чудное, что Ходаков отпускал тебя ко мне с его-то возможностями и баблищем. Так что не хандри, — успокоила в своем привычном стиле, — я была готова к такому повороту.
Ксюша облегченно выдохнула. Ну, слава богу. А то она уже навнушала себе.
— Ты мне лучше вот что скажи: Дениска уже знает о грядущем отцовстве?
— Не успела сказать.
— Ну, ты дае-е-ешь, Аврахова! Да с такой вестью нужно нестись к мужику в первую очередь.
Ксюша только улыбалась, отчасти понимая подругу, но тут, как говорится, в силу обстоятельств вступил злой рок под личиной шатенистой стервы, а озвучивать столь радостную новость в присутствии исходящей злобой «доброжелательницы» хотелось в последнюю очередь.
— Погоди, погоди, — загорелась Соня, словно это она беременна, — мы с тобой такой стол накроем, такой романтик забабахаем…
— Нет-нет, — замельтешила Аврахова руками. Хватит с неё романтики. — Я пас.
Как вообще нормальные люди сообщают о таком? Говорят просто за завтраком, во время секса или встречая в прихожей под конец рабочего дня? Нет, всё не то. Хотелось… как-то по-особенному.
— Я согласна на всё, кроме ужина, свечей и прочей интимной обстановки. Может, вытащу Дениса к морю вечером.
Соня, подумав с минуту, согласно кивнула. А что? И наедине, и значимо, и романтика тебе полным ходом.
По дороге домой, пребывая под впечатлением от намеченного разговора, поддалась необъяснимому порыву и наведалась в кондитерскую.
Купить торт — как-то чересчур. А вот сладостями в виде пироженок с заварнушками можно и запастись.
На улице заприметила продавца гелевых шариков и, прикупив несколько разноцветных вариаций, окрылено поспешила к Денису.
Наверное, стоило сразу насторожиться: внедорожник Ходакова, как ни странно, уже стоял возле дома. Посмотрела на часы, отмечая на циферблате семь вечера. Что-то рановато он.
На эмоциях, едва сдерживаясь, привязала шарики за перила и осторожно прошла на кухню. Денис сидел к ней спиной, сложив на столе руки, и был настолько погружен в свои мысли, что даже не шелохнулся при её появлении.
Ксюша осмотрелась по сторонам, отмечая отсутствие вездесущей Ольги: надо же, какая удача! Поставила пакеты со сладостями, подошла к любимому сзади и осторожно приобняла за широкие плечи.
— Привет, — поцеловала в щеку, втянув любимый аромат парфюма. — Ты сегодня рано. А где Лиля с Ольгой? — просила, зондируя почву и только сейчас заметила, что перед Денисом стоит начатая бутылка конька, а он сам страшно напряжен. Замерла, прислушиваясь к неожиданно зародившемуся внутри чувству тревоги.
Денис молчал. То ли не услышал её вопроса, то ли посчитал ненужным отвечать. Обычно, когда человек в одиночку пьет на кухне, вывод напрашивается сам. При чем, не слишком утешительный.
Чтобы лучше видеть Дениса, обошла стол и стала перед ним, всматриваясь в отстраненное лицо.
— Денис?! — позвала уже громче, начиная нервничать. — Что случилось?
Ходаков поднял опущенную голову, уперев в неё усталый взгляд.
— Ничего.
