"Царевна-лягушка"... А так ли всё было в сказке?
Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, а шёл Иван-царевич за Василисой Прекрасною в царство Кащеево. А где оно, царство то, не ведомо!
Вьётся тропинка лесная меж дубами вековыми, меж соснами корабельными, меж елями дремучими. Шагает молодой царевич, и думу грустную думает: зачем он кожу лягушечью в печь бросил? Зачем вообще женился? Чего бы на обед откушать?
Вдруг видит – полянка лесная, а на полянке избушка стоит, на курьих ножках. Добротная изба, ставенки резные, расписные, рядом – огородик с капустой да репкой.
Подошёл Иван-царевич ближе, да как гаркнет богатырским голосом:
– Избушка-избушка, а повернись-ка к лесу задом, ко мне – передом!
Заскрипела изба, затрещала, и повернулась. Вот крылечко показалось со столбиками резными, показалось – да дальше поехало.
Крутится избушка, поворачивается, всё шибче и шибче, словно карусель на ярмарке, только слышно, как внутрях лавки падают да чугунки звенят.
Стоит Иван, дивится чуду, рот разинувши. Тут из дверей распахнутых на царевича старуха бросилась – горбата, носата, из пасти развёрстой зуб торчит да вопль несётся.
– Лови бабушку, добрый молодец! В ляпёшку расшибуся!!!..
Поймал её Иван в объятья богатырские.
– Ты, соколик мой, гость незваный, чего ей сказал-то? – вопросила старушка, у царевича на руках сидючи да на избу глядючи.
– Ну дык… Всё, как по-писаному: повернись, значит, к лесу задом…
– Ох уж эти Иваны-дураки на мою бедолашную голову повадилися! – всплеснула Яга руками.
– Я это… Не дурак, а царевич!
– Один фиг! – фыркнула старуха. – Ты кругом глянь-ка – лес дремучий! Куда задом-то поворачиваться?! Изба теперь чего, так и будет крутиться, покуда по брёвнышку не раскатится?
Поставил Иван Ягу на сыру землю, почесал затылок рукою молодецкою да как рявкнет:
– А ну, Изба, слушай моё веление! На месте стой, раз-два!
Дёрнулась изба, да и замерла – к лесу задом, да не к Ивану передом.
– Вот и чудненько! – обрадовалась Яга. – Заходи, гость, коль уж пожаловал! Как тебя там?
– Иван-царевич.
– Царевич? Иудей, что ль?
– Чего иудей? – удивился Иван. – Весь наш, православный!
– А фамилие ненаше! – хмыкнула старушка.
– Так это не фамилие есть, а звание! Я царя и великого князя наследник, Иоанн из Рюрикового роду!
– О, так вот что за гость ко мне пожаловал, сын монарший! Ну что ж, милости прошу до нашего шалашу!
Поднялся царевич на крыльцо широкое по ступеням дубовым, сбросил сапоги яловые да на лавку уселся.
– Фу, русским духом пахнет! – скривилась Яга, потянув длинным носом. – Говори, мил-человек, чего пожаловал?
– А ты, бабуся, сперва в баньке попарь, накорми да напои путника, а потом и вопросы задавай!
– Да уж, что-что, а банька тебе бы не помешала! – согласилась хозяйка. – Ты, царевич, на двор ступай, дровец наколи, натоплю тебе баньку, венички запарю. А покуда париться будешь, я и на стол соберу.
Скоро сказка сказывается, да и дело скоро делается: не успела Яга чугунок с борщом на стол поставить да сало порезать, а царевич уж тут как тут – чистый, распаренный, голодный, аки стая волков.
И пошёл пир горой: борщ из курвядины, сало с мясцом, соломкой присмаленное, сметанка домашняя, пампушки чесночные…
За обедом сытным, да под самоварчик поющий, и поведал бедный Иван Бабе Яге про беду свою. Про то, как стала жена его, Василиса Прекрасная, в девичестве Лягушка-царевна, рабою Кащеевой.
– Ну, это Кащеюшка любит, – кивнула старушка. – Немало молодушек по белу свету к себе во Дворец собирал… А что делать с ними – и не ведает! Стар больно, позабыл всё… Одна ему сладки песни поёт, другая – портки шёлковые стирает, третья – яства дорогие готовит. Ещё с одной – в игру заморскую, шахматную, играет. – Вздохнула Яга, замечтавшися. – А ведь по младости лет был Кащей и силён, и красив, и умён. И ко мне подкатывался, баловник такой! Я уж и сердце ему подарить готова была, да открылось невзначай, что Вий, папаша мой родный, не раз хаживал к его мамане, Сырой Земле! Ну, короче, брат он мой, по батюшке… Эх, мил-друг, как обидно-то было! Чай мы не Купала с Мареной, братско-сестринскую кровь мешать! Так что звиняй, Ванюша, хоть и полюбился ты мне, а помочь тебе не смогу. Хоть и ведьма, а своим вредить не стану!
Тут на крыльце шаги раздались, а после – в двери кто-то стучаться принялся.
Хозяйка, ворча, открывать пошла, а Иван за столом тужить остался. Последняя надежда у него на Бабу Ягу была, и та – Змею под хвост чешуйчатый.
Тужил царевич, тужил, да чай с пирогами попивал. А как самовар опустел – волноваться начал: нет Яги, не ворочается!
Встал Ваня, к двери шагнул, за порог глянул. А там, на полянке, под луной, замерла Яга Баба, а перед ней – чужаков трое, в плащах чёрных. Вещают что-то, руками машут да в книгу толстую перстами тычут. Узрел один из них царевича, помахал ему десницею:
– К нам, к нам иди, добрый человек!
Ступил Иван с крыльца, не успел моргнуть глазом – стоят все трое перед ним, словно солдаты на параде.
