Услышав эти слова, мужчина только хохотнул и слегка покачал косматой головой. Судя по всему, он не надеялся на понимание и уже давно свыкся с этой мыслью. Диана все еще раздумывала над сказанным, как вдруг ее сознание выхватило из обстановки портрет: сидящего в позе лотоса мудреца, попивающего барбарисовый чай. Широкие плечи скрывались под узорчатой накидкой, которая, словно королевская мантия, шлейфом была разбросана на кровати. На шее у него висели вперемешку на разноцветных шнурках волчий клык, разные бусины и красивый, переливающийся кулон из янтаря. Такой образ живо напомнил Диане картинки из учебников по этнографии, и чудное имя пришло само собой:
– Шаман.
– Что? – не понял мужчина, приподняв одну бровь от удивления.
– Я буду вас так называть, – пояснила Диана, довольная своей идеей, собеседник действительно чем-то походил на мистического посланника духов. – Вам не нравится?
Мужчина хмыкнул и пожал плечами:
– Хоть оленем зови.
Но Диана видела, как он довольно ухмыльнулся в черную с проседью бороду, и расплылась в улыбке. Они немного помолчали, неспешно выпивая чай, но Диане почему-то казалось, что беседа не прекращается. Она происходит у них в головах и разворачивается в обширную дискуссию по поводу сказанных Шаманом слов. Все-таки Диана считала, что в имянаречении есть и созидательный момент, а не только ограничение по признаку.
«Называя что-то, – размышляла она, – мы создаем это и утверждаем ему место в пространстве. Если бы не было имен, началась бы путаница и хаос. Подумать только, такое незначительное явление, но какое сложное».
– Вы живете один? – спросила Диана и, не дожидаясь ответа, продолжила, – У вас есть семья? Жена?
Шаман многозначительно молчал. Диана уже отметила, что он не торопится отвечать на ее вопросы. Иногда создавалось впечатление, что она отвлекала его от какого-то другого, недоступного ее слуху разговора. Когда пауза затянулась, Диана начала размышлять вслух, уставившись в потолок:
– У нас почти всегда заняты одиночные номера. Я стала замечать, что людям все больше нравится одиночество. Даже я сама иногда… Что?
Диана нахмурилась и с упреком взглянула на Шамана. А того, видимо, рассмешили ее слова, и от беззвучного хохота тряслись его плечи. Наконец, Шаман произнес:
– Людям нравится одиночество, говоришь?
– Нравится, – упрямо заявила Диана, несмотря на откровенную иронию в вопросе. – Многие люди сейчас предпочитают жить одни, даже подростки сидят по домам в комнатах и…
– Это не одиночество, – решительно отрезал Шаман. Увидев, что его ответ не удовлетворил любопытство Дианы, он быстро вздохнул и продолжил. – Сидеть дома одному и смотреть под теплым пледом сериалы, а потом обсуждать их в сети – это не одиночество. По-настоящему одинокий человек отвергает всякие связи с миром: реальные и виртуальные, и остается наедине только с самим собой. Для одних это адская пытка, для других – сладкая амброзия. Такая жизнь сведет с ума или откроет невидимый доселе горизонт.
– И какие горизонты может открыть истинное одиночество? – тут же спросила Диана, слегка подавшись вперед.
– Разные, – уклончиво ответил Шаман. – Но те, кто на каждом углу кричит о своем одиночестве, о том, как им хорошо одним, и больше никого не нужно, врут сами себе. Они требуют внимания. А настоящему отшельнику все равно, что о нем подумают.
Диана все больше увлекалась беседой. Приятный голос Шамана действовал на нее успокаивающе, и дневные заботы постепенно забывались, отходили на второй план. Она теперь почти физически ощущала волны спокойствия и уверенности, которые излучала фигура Шамана, будто он вобрал в себя мировую мудрость и теперь на все смотрит с долей иронии.
– Какие же опасности случатся, если человек одинок? – Спросила она и тут же добавила: – если не упоминать об очевидном.
Шаман задумчиво сделал пару глотков, потом улыбнулся какой-то своей мысли и, пронзив Диану взглядом, предложил:
– Хочешь, расскажу историю?
***
На берегу бурной реки, поросшем густым кустарником, устроилось поселение. Небольшие одноэтажные жилища из соломы служили убежищем от палящих лучей австралийского солнца. В сезон молчания дождей воздух дрожал от жары, и люди находили спасение только у стремительной реки, которая начиналась где-то в скалах к северо-востоку от здешних мест.
Бурриган только два дня назад завершил свой обряд инициации и стал полноправным охотником племени. За это ему на глазах у всех торжественно надели янтарный кулон как знак признания. Бурригана переполняла радость от того, что он может теперь приносить настоящую пользу своим односельчанам. Уже два раза он участвовал в охоте и один раз помогал расставлять ловушки на диких валлаби. Наконец-то он стал одним из тех, на кого сам в детстве смотрел с благоговением и восхищением.
