В других местах тоже шла оживлённая торговля. Тут целыми тюками сбывался товар, привезённый на кораблях, чтобы вскорости этот груз, оказавшись навьюченным на верблюдов, отправился по караванным путям в Ногайские степи, а может, и дальше за Танаис[49] или даже Итиль[50]. Правда, Эмина-пашу больше интересовало не то, будет ли удачным дальнейший торг и с чем возвратятся караваны, а то, что смогут сообщить побывавшие в дальних краях купцы. Походив так ещё довольно долго, присматривавшийся к торговцам Эмин-паша вернулся к себе и, вызвав доверенного слугу, спросил:
– Что слышно в Бируне?[51]
– Эфенди[52], – сообразительный слуга почтительно склонил голову и понимающе перешёл на шёпот: – Девлет-хан в Кафе.
– Вот как, – обрадовался Эмин-паша и пошутил: – Что-то я не видел его походного шатра.
То, что Девлет-Гирей сам приехал сюда, было очень даже на руку султанскому посланцу. Вот только раньше следовало кое-что выяснить, и Эмин-паша вопросительно посмотрел на слугу. Тот сразу понял, чего от него хотят, и тут же сообщил:
– Хан не ставил шатра. Он сейчас отдыхает в доме у Мехмета-оглу.
– Это верно? – насторожился Эмин-паша.
– Так, эфенди, – заверил слуга.
Крепость и пашалык находились под властью турок, и то, что Девлет-хан был здесь, могло означать что угодно. Эмин-паша довольно долго молчал, а затем поинтересовался:
– И кто же он этот Мехмет-оглу?
– О-о-о… – Слуга поцокал языком и закатил глаза: – Мехмет-оглу большой человек… Богатый человек… Он, как и эфенди, живёт во Внешней крепости, только в квартале Акташ. У него большой богатый дом, а его караваны с товаром идут далеко-далеко…
– А кто сейчас к нему в дом ходит? – сделав безразличный вид, спросил Эмин-паша.
Однако его слуга был тёртый калач и сразу сообщил главное:
– Ногайские беи недавно были, эфенди…
Услышав об этом, Эмин-паша задумался. Визит ногаев мог означать только одно: Девлет-хан хочет о чём-то с ними договориться, и это следовало узнать, а потому посланник султана приказал слуге:
– Скажи, чтоб принесли другую одежду. – Эмин-паша взглянул на полу своего невзрачного халата и закончил: – Отведёшь меня к этому Мехмету-оглу.
– Слушаю, эфенди, – и слуга, поняв, что это главное, согнулся в поклоне.
В квартал Акташ Эмин-паша отправился, сопровождаемый слугами, и встречные, завидев столь важного турка, безропотно уступали ему дорогу. Путь к жилищу Мехмета-оглу оказался недолгим, но прежде чем войти, Эмин-паша задержался, изучая строение. Выходило, что купец и впрямь был богат. Над стеной возвышались кроны деревьев, частично скрывавшие открытую галерею, с которой наверняка было видно море. Это как-то напомнило Эмину-паше Стамбул, и он без колебаний прошёл через врезанный в ограду арочный вход. Алмазное перо, сверкавшее на снежно-белом тюрбане Эмина-паши, завораживающе подействовало на людей Мехмета-оглу, и они беспрепятственно пропустили почтенного гостя в дом.
Там его встретил не кто иной, как киларджи-баши[53], и, догадавшись, зачем здесь хорошо известный ему Эмин-паша, вежливо предупредил:
– Хан Девлет-Гирей занят…
– Веди, – коротко бросил Эмин-паша, сразу показывая, кто есть кто.
Не осмелившись возражать, Киларджи-баши провёл Эмин-пашу во внутренние покои, где по обыкновению возлежавший на подушках Девлет-хан курил кальян и полуприкрыв глаза, слушал, что говорит ему стоявший посередине комнаты богато разодетый купец. Конечно, это был сам Мехмет-оглу, которого Девлет-хан, едва завидев турка, тут же отослал прочь. Проводив взглядом пятившегося с поклонами к двери хозяина, Эмин-паша приложил ладонь к груди и сказал:
– Я приветствую того, кто разбил московитов и сжёг стольный град царя Ивана.
– Да, Аллах даровал нам победу, – с неприкрытой гордостью ответил Девлет-хан и в знак приветствия слегка наклонил голову.
Давая понять, что Кафа турецкая крепость, Эмин-паша без приглашения уселся на ковёр и, подоткнув подушки, как равный обратился к хану:
– Мне кажется, дым московских пожаров доносится и сюда, – он показал на лёгкие оконные занавески, чуть шевелившиеся от дувшего с моря ветерка, и продолжил: – Я полагаю, скоро в Бахчисарае будет тесно от желающих засвидетельствовать своё почтение славному хану Девлет-Гирею, взявшему трон.
Услышав это, нахмурившийся было из-за своеволия турка Девлет-хан заметно подобрел и, прекрасно уяснив, на что намекает Эмин-паша, сказал:
– Здесь я знаю, сколько ясыря ежедневно пригоняют и продают…
Эмин-паша тут же сопоставил слова хана с появлением ногайцев, да и богатый Мехмет-оглу вряд ли говорил только о барышах, и сделал безошибочный вывод: крымский хан снова что-то замышляет. Проверяя самого себя, Эмин-паша намеренно подыграл Девлет-Гирею:
– Наверное, об этом обязательно надо написать царю Ивану, а то теперь он, пожалуй, и не знает, сколько народа у него осталось.
Подсказка явно пришлась по душе Девлет-хану, и он согласно кивнул.
– Да, я напишу, – а затем, хищно сверкнув глазами, добавил: – Я даже могу сделать ему подарок…
