Кате четырнадцать. Ее родители в разводе, бабушка болеет, а одноклассники не горят желанием общаться с новенькой. Вдобавок ко всем неприятностям школу закрывают на карантин. Теперь придется круглыми сутками сидеть перед компом. Кажется, от изоляции вот-вот поедет крыша. Случайно к Кате попадает планшет с приложением, способным находить вокруг нее двери. Что это – очередная игрушка в стиле «наполненных вселенных» или таким образом можно на самом деле убежать из опостылевшей квартиры?
Я ненавижу интернет. Это не означает, что меня родили австралопитеки, и большую часть жизни я провела в первобытной пещере, занимаясь разделыванием мамонта. Более того, всего несколько месяцев назад я торчала в сети часов о десять в день. Просто так, без принуждения. И даже расстраивалась, если на моем мобильнике заканчивались гигабайты скорости, а домашний модем случайно ломался.
Но это было тогда. А теперь все изменилось. И я больше всего на свете ненавижу интернет. Потому что, вот уже несколько месяцев, вся моя жизнь превратилась в один большой жесткий диск. Личные дела, нелюбимая школа, люди – все сжалось до размеров одного десятидюймового экрана. С тех пор, как нас закрыли по домам на карантин.
Я просыпаюсь задолго до того, как звенит будильник. Не знаю, зачем мама до сих пор заводит его. Слышу, как она переворачивается с боку на бок в своей кровати, протягивает руку и отключает звук. Но, спустя какое-то время будильник звонит снова. Это такой специальный хитрый механизм в телефонах – рассчитан на то, что человек не сможет выключить его с первого раза и, перевернувшись на другой бок, снова заснуть.
Мы лежим, каждый в своей комнате и ждем, кто же поднимется первым. Прорывающаяся из заточения совесть, просто орет мне, что нужно подняться первой и приготовить завтрак. Но ленивое, набитое ватой тело, всеми силами сопротивляется и делает вид, что оно не мое.
Наконец я слышу, как мама приподнимается над кроватью и спускает ноги на пол. Шлеп-шлеп – так звучат ее комнатные тапочки, направленные в сторону кухни. Скрипит дверь холодильника. Включается печка. Затем тапочки направляются в сторону ванной.
Я еще какое-то время лежу, а потом заставляю себя встать. Часы показывают половину седьмого утра. До уроков еще вагон времени. Ума не приложу, чем его заполнить. Можно заправить кровать или выбрать одежду. Между домашними клетчатыми штанами с зеленой футболкой и домашними клетчатыми штанами с желтой футболкой, я выбираю последний вариант. Затягиваю волосы в высокий хвост, даже не расчесав их и тащусь на кухню.
Откуда-то из глубины квартиры доносится протяжное сопение. На смену ему приходит хриплый стон:
– Лен.
Затем еще один:
– Лена.
И еще.
Формально бабуля зовет маму, а не меня. Но, наверное, стоит пойти и узнать, что ей нужно. Вместо этого ноги несут меня к холодильнику. На плите варится каша. Вид у нее не очень аппетитный. Я достаю масло, сыр, колбасу, отрезаю ломоть хлеба, и под бабушкин аккомпанемент сооружаю себе царь-бутерброд.
Слышу, как мама выходит из ванной и топает в дальнюю комнату. Секунд десять спустя она входит на кухню.
– Ты уже встала? А почему к бабушке не зашла? Она же звала.
Мама смотрит на меня устало. Только проснулась, а взгляд уже измученный. Мне, наверное, жаль ее и стыдно за себя. Хочется как-то оправдаться. Но вместо этого, я отвечаю грубым, чужим голосом:
– Лично я не просила ее переезжать из деревни к нам.
– Да как ты… – похоже у мамы ком застревает в горле.
Она бы могла многое сказать мне, но молчит, и сжав губы идет к графину с водой, наливает стакан и несет его в дальнюю комнату. Туда, где лежит прикованная к постели бабушка.
Раньше мы с мамой жили в однокомнатной квартире. Может и было немного тесно, но зато прямо под нашими окнами располагался городской парк, а за ним – моя школа. Все мои друзья тоже обитали поблизости, и на то, чтобы торчать в квартире у меня не оставалось много времени. А до этого, еще раньше, мы жили в соседнем доме, вместе с папой. Там у нас была приличная двушка. И меня все устраивало. Но родителей, видимо нет, раз они решили развестись.
Я никогда не слышала, чтобы папа и мама ругались между собой. Они сосуществовали так, как делают это большинство современных семей. Вместе завтракали, расходились на целый день, затем сходились вечером, ужинали и ложились спать. Новость о том, что они разводятся, очень удивила меня. Но настоящим шоком явилось то, что папа попросил нас уехать. Просто взял и сказал, что свою недвижимость он не собирается разменивать, и нам придется искать себе другое жилье.
Мама не стала спорить и сняла нам однушку у какой-то старухи, в соседнем доме. Так было удобнее для меня – остаться в своей школе, рядом с людьми, которых я знала еще с детского сада. А год спустя, мне сообщили, что мы переезжаем на окраину города. В квартиру, купленную на деньги, оставшиеся от продажи бабушкиного дома в селе. Мне и в голову не могло прийти, что вдобавок к квартире, будет прилагаться и сама бабуля. Слишком старая, чтобы быть в состоянии заботиться о себе самой. Слишком больная, чтобы обойтись без лекарств, которыми почти сразу же пропахла вся наша новая квартира.
