– Вы же сами переводили для населения распоряжение немецкого командования, направленное в городскую управу: за хранение оружия – расстрел!
Анна опять отвела глаза.
– Нет, вы на меня смотрите! – Фишер встал, подошёл к ней, взял за подбородок пальцам и резко повернул к себе.
Он искал, чем поразить эту гордячку, и вдруг медленно, отчётливо спросил:
– Хотели разыграть фарс около театрального подъезда? Разве господин Ларский не объяснил вам, что оружие не бутафорское, а настоящее?
При упоминании этой фамилии что-то на миг дрогнуло в глазах Анны, всего на миг, но Фишеру было достаточно, чтобы заметить и обрушить на неё следующий вопрос:
– Кто он, этот Ларский?
Анна стояла с самым независимым видом.
– Отвечайте, кто он?!
– Вы не хуже меня знаете: помощник художника театра.
– Не морочьте мне голову!
– О нём я больше ничего не знаю и ни на какие вопросы отвечать не буду! – твёрдо заявила Анна.
– Ну, это мы ещё посмотрим! Нам достаточно расстрелять вас за хранение оружия…Но мы можем сохранить вам жизнь, если вы проявите благоразумие и правдиво ответите на все вопросы.
Анна чуть-чуть приподняла голову, и Фишер прочитал в её глазах такую твёрдость, что крикнул конвойному в раздражении:
– Увести!
Анну увели. В этот момент вошёл младший офицер и доложил:
– Господин оберлейтенант, Гук обнаружен в своей квартире с простреленной головой!
– Что-о-о?! – заорал Фишер.
– Похоже на самоубийство, – закончил сообщение офицер.
