— Эта еще хуже. Ты увидел Эву-спелеолога. Она когда-то погибла под обвалом и с тех пор бродит по заброшенным каменоломням. К кому повернется целой стороной лица — будет жить долго. Кто увидит изуродованную половину — пиши пропало. Ты все лицо целиком видел — значит, ваши судьбы не определены. Надо бежать. Идти вперед. Прямо сейчас.
— Ну-ну, раскомандовался тут. — Томскому тоже было не по себе от рассказа Виктора, но поддаваться панике он не собирался. — Прежде всего, зажги факел, а потом уж разберемся и с Эвой, и с древними строителями.
— Потом! — запротестовал Виктор. — Нельзя терять ни секунды!
Вездеход, как всегда, отреагировал молниеносно. Ткнул проводника кулаком под ребра.
— Делай, что говорят, а не то я лично покажу тебе изуродованную половину Эвы-спелеолога.
Виктор, причитая, принялся выполнять приказание, но не успел зажечь факел. Вновь прозвучал удар кирки о камень, а затем подземелье содрогнулось от раскатов хохота. Смех звучал с минуту, потом сменился столь же громким кашлем. Призрак рабочего каменоломен кашлял так, что казалось, он выплевывает ошметки своих легких. Пауза. Неразборчивый шепот. И вдруг — рычание. Затем стон и вновь — невнятное бормотание.
Жалоба на невозможность покинуть этот мир и страшный приговор на бесконечные скитания по мрачным подземельям. Туннелям, которые глубже самого Метро. Теперь Томский не сомневался: Роберт не врал насчет призраков. Люди, умершие в каменоломнях от голода и жажды, зачахшие от непосильного труда и погибшие при обвалах, превратились в привидений. Остались здесь навсегда, чтобы напоминать живым о своих страданиях.
Лена чувствовала: в лагере что-то происходит. Узников переводили из клетки в клетку хмурые, не разговаривающие даже друг с другом охранники. В воздухе повисло напряжение.
Когда за Еленой пришли, она решила: все дело в ней, это из-за нее нарушен привычный уклад жизни Берилага. За несколько дней она привыкла к нему так, словно сидела в клетке целую вечность. Иногда даже находила силы поесть. Не для себя — для ребенка. Потом забивалась в дальний угол клетки, закрывала глаза и вспоминала счастливые дни, проведенные в Полисе. Лена где-то читала, что свободу нельзя запереть в клетку, она — внутри человека. Теперь на собственном опыте поняла, насколько справедлива эта мысль. Важно не признавать себя узником, и тогда переносить заключение станет значительно легче.
Все эти мысли улетучились, когда ее вывели на платформу и повели по знакомому пути к кабинету коменданта. Любое свидание с ЧК не обещало ничего хорошего.
На этот раз Корбут не стал играть в прятки и устраивать театральные представления.
Кабинет был ярко освещен, и в этом беспощадном, режущем глаза свете холодно поблескивали хирургические инструменты.
Когда взгляд Елены добрался до операционного стола, твердость духа стала понятием абстрактным. Бледность залила лицо, губы задрожали.
Чеслав с ходу взял быка за рога. Застегивая пуговицы белого халата, улыбнулся.
— Я все знаю, девочка. Не говорил, что у тебя был шанс встретиться с муженьком. Хотел сделать приятный сюрприз. Теперь этого не будет. Примкнув к заговорщикам, ты окончательно перечеркнула собственную жизнь и судьбу своего малыша. Покорность и еще раз покорность — вот что должно быть девизом для любого заключенного Берилага. Почти что «оставь надежду всяк сюда входящий». Надо будет материализовать эту дельную мыслишку на куске кумача. И насчет дельных мыслишек. На стол ее!
Девушка отбивалась, как могла. Ей даже удалось вцепиться зубами в руку охранника, но устоять в схватке с дюжим мужиком Лена не смогла. Затылок обжег холод клеенки, в руки и ноги впились широкие кожаные ремни. Охранник вышел, а Чеслав с громким хлопком натянул хирургическую перчатку.
— Продолжаю: мыслей у меня хоть отбавляй. Сегодня посетила еще одна, продиктованная твоим отвратительным поведением. Не стану дожидаться, пока вылупится змееныш Томского. Помогу ему увидеть свет с помощью кесарева сечения. Всего пару взмахов скальпеля, немного крови и… Не скрою: будет больно. В проклятом Метро такой дефицит анестезирующих препаратов. Само собой, на тебя, сучка, я их тратить не стану. Будешь говорить?
— Что ты хочешь услышать?
— Всего три вопроса, милочка. Как поддерживаешь связь с подпольем Берилага? Кто приходил к тебе ночью? Что передал тебе? Как только я получу вразумительные ответы на них, ты слезешь с этого стола и потопаешь к себе в камеру. Кошмар закончится, Лена. Мать ты или зверь?
Елена молчала. Хлопнула вторая перчатка. Чеслав рывком задрал куртку пациентки. Холодный металл коснулся кожи живота.
Дежурка охранников Берилага представляла собой деревянную, с большим окном будку, прилепившуюся к стене в конце платформы. За большим окном открывался вид на ряды клеток, а если смотреть с другой стороны, то и охранники были видны, как на ладони. Поэтому Чеслав всегда мог отследить, чем занимаются его люди.
