Дух как-то даже радостно ныряет в пирамидку.
Ффух. Первый договор с духом?
— Точно, это даже интереснее чем их есть. — говорит Лис, — на пластинке что вырезать надо?
Мы опять обращаемся к основе вниманием. Показываем разговор. От основы отделяется мелкий и ждет. Я решаю вырезать тот же символ, и только напитываю, как мелкий прыгает туда.
Интересно, что получилось. Говорю в пластинку.
— Привет, любимая!
Из пирамидки доносится чуть тише, с небольшой задержкой и довольно булькающе «Привет, любимая!», но интонации узнаваемы. Я радуюсь.
— У нас получилось! — говорю, — А недостатки настроим.
Рядом в проёме, улыбается Анки, слегка замотанная в одеяло.
— Пойдём, — говорит. — Без тебя холодно. Любый.
Наутро решаю оставить Анки, и несмотря на выходной, выхожу в сторону гимназии. Беру с собой вчерашний амулет. Иду искать профессора.
На удивление, в лаборатории пусто и чистота. Проф так и не заходил. Озадаченный, иду в сторону клиники. Все равно Алексей Оттович тоже нужен.
— А вот и наш пациент. — видит меня целитель. — я тебе Фила говорил, что он не утерпит, и сразу придет. Вот.
— А что случилось? — удивляюсь, — я не знал, что вы меня ждете.
— Мы к Вам курьера послали, Кирилл, но раз сами пришли, то это замечательное совпадение. — говорит Оттович.
— Кирилл, я тут не при чем. Этот нехороший человек меня уже все утро пытает. — говорит Проф. Правда, его слова не вяжутся с цветущим видом.
— Да, на тебя два раза покушались, мог быть и поосторожнее. У тебя сердце. — говорит доктор.
— Слушай, клистирная трубка, а кто мне говорил, что теперь сердце будет работать больше, чем я сам? — Фила видимо уже не первый час что-то обсуждает с доктором.
— А ты крыса лабораторная больше по столицам разъезжай. И тогда только сердце от тебя и останется. И то, только потому, что это я его делал. — целитель наливает по мензуркам, и два друга, чёкнувшись выпивают.
— Он все утро ругается. Я случайно про покушения обмолвился, и вот сидим теперь. — объясняет профессор.
— Да, — я осматриваюсь, нахожу пару небольших причин хорошего настроения, аж от самого Смирнова, — а почему без еды? Это, — показываю, — к горячим закускам разве что. Разве можно вот так, на ходу.
Мужчины переглядываются.
— А Вы, Кирилл понимаете. — кивает целитель, — но иногда надо. Да и маг я или не маг. Вот новомодное слово грипп. Инфлюэнца, стало быть им не нравится. Ну вот мы с ней или с ним и боремся. Но мы аккуратно. Сейчас поборемся, и я вылечу. И заказ из трактира должен был к Вашему приходу прийти. Ну теперь чуть опоздает. Не страшно. Вы же меня значит по другой причине искали? Давайте с неё и начнём.
— Да. Профессор, у меня сестра открыла небольшой талант. Она бабочку оживила. Порез зарастила. — говорю. Мужики опять переглядываются. — Вот. Сразу после Вашего феерического посещения. Вот у меня просьба будет. Возьмите её ученицей. Деньги если что, есть. — целитель немного морщится.
— Это даже не обсуждается. Молодая девушка, благородная, с талантом. Ха, конечно возьму. А про деньги. — целитель смотрит на меня. — Кирилл, я в этом городе единственный целитель первого класса. И ко мне ездят аж из Мангазеи, не говоря уже про Тюмень. Как Вы думаете, возьму-ли я деньги с талантливой ученицы?
Я даже чуть больше скажу, за последние полтора года покуда я здесь, не было ни одного хотя бы немного более-менее прилично одаренных Силой Жизни учеников. А у Вас сестра бабочку оживила. Да это я буду умолять учить будущее светило.
Я немного растерян экспрессией.
— Ну и Вы еще просили меня зайти по поводу организма. — говорю.
— Ах, это. Секунду. — Оттович надевает очки, и запускает большую диагностику. Минут пять проверяет. — Вы совершенно здоровы Кирилл. Даже более того, Вы образец здоровья. Это-то и странно.
Привозят столик из трактира, с горячими жульенами, печеной курицей, мочеными яблоками, холодными закусками.
— Ничего, что мы так по-походному, Кирилл? — я пожимаю плечами. — Присоединяйтесь. Столового Вам не предлагаем, по младости, мда. А вот квасом и морсами нас трактирщик тоже не обделяет.
— За что такая честь? — наливаю себе морса.
— Скажите, — Алексей Оттович ждёт, пока я съем ложку жульена и долью себе морс. — Скажите, Кирилл. Вы же граф Высоков?
— Виконт, — говорю. — не граф. Я думаю, что отец жив. Расскажите, как Вы эти выводы сделали?
— Да не то что бы выводы, — машет рукой целитель. — Я до Тобольска В столице служил. И был одним из целителей, которых Ваша матушка приглашала Вас обследовать. По вопросу ядра. — Я поднимаю глаза. — Да, я знаю что это индивидуальная особенность, и матушке Вашей я так и говорил, уверен, наряду с другими специалистами. Просто родители они такие.
— Я Вас не помню. — говорю.
— Странно было бы иначе, — улыбается Оттович. — Я просто хороший целитель, а не личный целитель главы рода. Ваша матушка, я думаю, в тайне от Олега Дмитриевича приглашала практикующих светил. А я, без ложной скромности, в двадцатку лучших в Империи и сейчас вхожу. Так что диагностику я проводил пока Вы спали, да и было Вам четырнадцать лет.
Я киваю.
