— Просчитались метеорологи с ветром, и довольно основательно. Давали скорость его двадцать — тридцать километров, а фактически получается сто сто десять.
— Выходит, надо идти на запасную цель? — спросил командир.
— Почему?
— Потому что горючего на обратный полет не хватит.
Ведь до основной цели придется лететь часа на два больше?
— Ну и что же! Зато от цели на полтора часа меньше, — ответил я.
— Какая будет скорость на обратном пути, мы только предполагать можем, — возразил Додонов. — А вот сейчас ясно, что ветер увеличивает полет к цели на два часа. Может случиться, что, когда мы дойдем до цели, ветер изменится. Тогда у фашистов садиться будем? Нет, здесь нужно быть осторожнее. Как ты считаешь, Арсен?..
— Я метеорологию знаю больше практически, но думаю, что в таких условиях ветер быстро измениться не может, — пробасил Арсен.
— Донести на КП, — последовало решение командира.
Я составил радиограмму, в которой сообщал на командный пункт определенные мною скорость и направление ветра. И для всех экипажей с КП была дана циркулярная радиограмма о ветре, о том, что разрешается бомбить запасную цель, поскольку у каждого самолета моторы имели различные расходы горючего.
Я еще раз проверил все свои расчеты, определил также возможную скорость обратного полета. Горючего должно было хватить, но Додонов по-прежнему беспокоился. В том, что я могу провести самолет по заданной линии и отыскать цель, он давно уверился, поэтому все мои требования выполнял охотно — знал, что они оправданны. Но в том, что не видя земли уже в течение нескольких часов, я могу определить путевую скорость полета, он все еще сомневался.
Подобного рода сомнения порой возникали и у меня, когда что-нибудь случалось с мотором. У меня не было оснований не верить, что Александр благополучно посадит машину, а все же в таких случаях я нет-нет да и спрашивал себя: «А посадит ли?..»
— Ну как дела, штурман? Что говорят тебе звезды? — с нарочитой небрежностью спросил меня командир.
— Звезды говорят, что лететь еще час пятьдесят минут…
— Может, пойдем на запасную? — предложил Арсен. Для нас запасной целью был Кенигсберг.
— Нет, товарищи летчики, пошли к основной. Горючего хватит, я еще раз просчитал. Будьте спокойны: и задание выполним и ужинать будем дома. Плохо только, что облачность не рассеивается. Как бы цель не оказалась закрытой…
Время тянулось медленно. Через несколько минут должен был показаться берег моря — черта, хорошо видимая даже в темную ночь. Облачность не прекращалась. Радист перехватил радиограмму штурмана Виктора Погожева, который подтвердил прежние мои донесения. Его самолет шел где-то недалеко от нас. Так же как и мы, Виктор ничего, кроме звезд, не видел, а данные наши о скорости ветра почти совпадали.
Прошло еще двадцать минут, и я снова принялся за измерение высоты звезд. Вега прекратила подъем, пошла на снижение, поэтому я мог хорошо наблюдать ее со своего рабочего места. Две позиционные линии — одна от Веги, другая от Полярной звезды — пересекались в море. Теперь предстояло изменить курс на цель и определить время прибытия.
— Командир, курс сто семьдесят два. Идем на цель… Будем через семнадцать минут. Цель, видимо, закрыта, так что набирать заданную высоту бомбометания вряд ли есть смысл. Все равно придется идти под облака.
— Так и сделаем, — ответил Александр, выключая автопилот и с небольшим креном выводя самолет на заданный мною курс.
Несколько раз принимался я искать разрывы между облаками, но безрезультатно. Ясно было одно: характер и слой облачности те же, что и в районе аэродрома вылета. Редкое явление. До цели оставались минуты.
Зная, что иногда при переходе с моря на сушу такого рода облачность может давать разрывы, я снова припал к стеклу. Так и есть! Под нами лежала ровная темная поверхность.
— Командир, облачность кончилась, — доложил я.
Впереди под углом почти в девяносто градусов к нашему курсу показалась земляная коса, уходящая в море более чем на тридцать километров.
— Что делать? Цель-то открыта. Лететь шесть минут. Будем набирать заданную высоту на виражах?
— А как ты думаешь? — спросил Додонов.
— Потеряем много времени и сожжем горючее. Пойдем на этой высоте.
— Согласен, давай курс.
Коса была уже под нами, и определить точный курс на цель не представляло труда.
Снаряды рвались на высоте от пяти до семи километров. Издалека казалось, что они рвутся в одной вертикальной плоскости, создавая сплошную стену заградительного огня.
Один за другим четыре сильных взрыва потрясли район бухты. Это рвались бомбы, сброшенные Виктором.
— Схватили прожекторы, — обратил наше внимание Арсен на белую точку.
Действительно, километра на два с половиной выше нас, освещенная прожекторами, она ясно вырисовывалась на темном небе.
— Не собьют. Если бомбы сбросил, значит, уйдет, — уверенно предположил Александр.
