Это случилось, когда я летел в Рэли. Сидя в кресле, я сосал леденец от кашля. А потом чихнул, и мой леденец выскочил изо рта, отскочил от откидного (в тот момент сложенного) столика и плюхнулся — век не забуду — на прикрытый джинсовыми шортами живот моей соседки, которая спала, сложив руки на груди. До сих пор удивляюсь, что падение леденца ее не разбудило — удар был сокрушительный, — но женщина лишь вздохнула, почти неслышно, как младенец, да веки у нее дрогнули.
В нормальной ситуации я выбрал бы одну из трех возможных тактик. Первая — бездействие. Женщина рано или поздно проснется и заметит. Самолет был маленький, я был ее единственным соседом по ряду, и если она призадумается над разгадкой тайны, то первым делом обратится ко мне.
— Это ваше? — спросит она, и я тупо уставлюсь на нее.
— Мое? Что — мое?
Тактика номер два — перегнуться и подобрать леденец. И, наконец, номер три — разбудить соседку и свалить все с больной головы на здоровую, проговорив:
— Извините, но, кажется, одна моя вещь оказалась у вас.
Тогда она отдаст леденец и, возможно, даже ошеломленно извинится, подумав, что умудрилась его невольно украсть.
Но то была ненормальная ситуация, потому что, когда соседка еще не спала, между нами произошла стычка. Я познакомился с этой женщиной всего час назад, но ощущал ее ненависть ко мне столь же отчетливо, как поток холодного воздуха, морозивший мне щеки, — а мерзнуть я, кстати, начал с тех пор, как она в качестве финальной издевки развернула сопло вентилятора у себя над головой: развернула прямо на меня и тут же погрузилась в сон.
Странно, но с виду она совсем не походила на мегеру. Я стоял за ней в очереди на посадку. Женщина как женщина, лет сорока, не старше, в футболке и джинсовых шортах, разлохмаченных снизу. Шатенка, с волосами до плеч; пока мы ждали, она собрала их в хвостик и закрепила резинкой. Ее сопровождал мужчина примерно того же возраста, в таких же джинсовых шортах — правда, подрубленных. Он перелистывал журнал о гольфе. Я догадался, и не ошибся, что они вдвоем летят отдыхать. В «трубе» женщина упомянула о бюро аренды автомобилей и спросила, есть ли вблизи бунгало продуктовые магазины. Она явно предвкушала пляжный отдых, и я на автомате мысленно пожелал ей, чтобы магазин оказался неподалеку. Ну, знаете, обычная праздная мысль. «Удачи вам», — подумал я.
На борту я понял, что мне придется сидеть рядом с этой женщиной — ну и славно. Я занял свое место у прохода, а через минуту соседка, извинившись, встала и прошла в первый ряд, поговорить с мужчиной, который листал журнал. Он оказался впереди всех, на местах у переборки, и, помнится, я ему тут же посочувствовал — ненавижу первый ряд. Долговязые о нем мечтают, но я лично предпочитаю, чтобы для моих ног места оставалось как можно меньше. В самолете или кинотеатре я с удовольствием сползаю с кресла чуть ли не на пол и упираюсь коленями в спинку кресла в следующем ряду. Но на первом ряду перед тобой только переборка, до которой добрых три фута, и куда девать ноги, непонятно. Есть и другой минус: под креслом нет отделения для сумок, и все пожитки приходится засовывать в верхний отсек, а я обычно поднимаюсь на борт одним из последних, и этот отсек обычно уже забит. В общем, по мне, лучше уж лететь, уцепившись за шасси, чем в ряду у переборки.
Когда объявили взлет, соседка вернулась на свое место и зависла над креслом на полуфутовой высоте, продолжая разговор с мужчиной. Я особо не вслушивался, но, кажется, он называл ее Бекки — добропорядочное, милое имя, под стать ее заразительной, почти ребяческой восторженности.
Самолет взлетел, и все шло, как должно быть, пока женщина не тронула меня за рукав и не произнесла, указав на мужчину, с которым раньше разговаривала.
— Послушайте-ка, — сказала она, — видите этого человека в первом ряду?
Тут она окликнула его по имени — Эрик, если не ошибаюсь, — а мужчина обернулся и помахал ей.
— Понимаете, это мой муж, и я хочу спросить, не могли бы вы поменяться местами, чтобы мы с ним могли сесть рядом.
— Э-э-э, вообще-то… — сказал я, и ее лицо моментально ожесточилось. Она оборвала меня:
— Что? Вы что-то имеете против?
— Вообще-то, — сказал я, — в обычной ситуации я бы с удовольствием поменялся, но ваш муж сидит у переборки, а я это место просто ненавижу.
— Он у пере… как вы сказали?
— Места у переборки, — пояснил я. — Так называется этот первый ряд.
— Послушайте, — сказала она. — Я прошу вас пересесть не потому, что его место плохое. Я прошу вас пересесть, потому что мы муж и жена. И ткнула пальцем в свое обручальное кольцо, а когда я вытянул шею, чтобы рассмотреть его получше, отдернула руку:
— Ладно, хватит. Забудьте.
Все равно как захлопнула дверь прямо у меня перед носом. Да еще и, как мне показалось, безо всякой вины с моей стороны. На этом все бы так и оставить, но я попытался ее урезонить.
