Григорий сразу схватил меня за плечо и стал толкать от себя, стараясь уронить. Я начал падать, увлекая за собой Григория и, почувствовав, что он теряет равновесие, резко повернулся и провел бросок через бедро, крепко припечатав его к ресторанному полу и завернув его руку за спину.
Схватив со стола тяжелую бутылку, я начал молотить его по голове, вырубая из сознания. Наконец он перестал дергаться. Я завернул за спину и вторую руку. Попросил у полового кожаный поясной ремешок, сделал петлю и вдел в нее руки Григория. Старый пограничный прием. Слегка затянул петлю и встал. Руки уже не развязать, придется резать ремень.
Моя компания куда-то исчезла, и я в единственном виде был доставлен в участок, где был заперт в комнате с одной скамьей вдоль стены. Сейчас это "обезьянник", а раньше людей не выставляли на обозрение.
Мне дали бумагу, перо и попросили написать, почему я напал на одного из посетителей ресторана. Никаких объяснений писать я не стал, зато сочинил вот такое стихотворение:
Не читаю стихи в ресторанах
И для дам не пою куплеты,
Говорят, что из горькой пьяни
Вырастают у нас поэты.
Да, я пью, и с друзьями, и в меру,
Да, я дрался в кабацком дыму,
Но я дрался за русскую веру
И за что-то еще, не пойму.
Только утром в глухое похмелье
Просыпался с подругой другой,
Кто же сыпал в вино мое зелье,
Почему я в постели нагой?
Знаю, музу прислали в награду,
Видно, страсти им мало в стихах,
Дайте кислого мне винограда,
Я покаюсь в грядущих грехах.
А пока разбужу свою деву,
Словно меч ее черная бровь,
Ублажу я свою королеву,
Разгоню загустевшую кровь.
Кто-то все-таки позвонил в Царское Село и к утру за мной приехал подполковник из военной контрразведки. Знает император, на кого можно опереться в особо критические моменты. На авто мы приехали к моему флигелю, где я переоделся, привел себя в порядок и стал ожидать аудиенции. Потери у меня незначительные. Лицо в порядке, только ряса порвана, но моя пациентка заштопала ее так, что ничего и не видно. Потом почистила и отгладила ее так, что у меня зародилось предположение, что это совершенно новая ряса. В такой не стыдно и перед императором появиться.
Стихотворение мое появилось в газетах.
— Вот, — говорят, — Петр Распутин и выпить не дурак, и до баб охоч, и поэтом является изрядным, благо все поэты русские вдохновение свое черпают в азарте, с каким они пускаются во все тяжкие.
В какой-то степени они правы. Просто так сесть и написать стихотворение нельзя, нужно что-то испытать и пережить, тогда рука сама тянется к перу, и появляются строки, поражающие если не целый мир, то хотя бы тех, кто находится рядом.
Приглашение на аудиенцию не заставило себя ждать.
В кабинете у царя на столе лежали свежие газеты. Царица сидела с газетой в руках, закрывшись ею от меня.
— Как прикажете это назвать? — спросил меня царь. — Мы с Ее Величеством закрывали на это глаза, но это уже из ряда вон выходящее событие.
— А вы не заметили, Ваше Величество, что я дрался с Григорием Распутиным, о котором вам уже рассказывал? — спросил я. — Я должен был опередить его и опередил, но я бездарно терял время, ожидая, пока мне поверят, а поверят Григорию, потому что в нем больше порока, что он обиженный и его нужно защитить. Не так ли, Ваше Величество? — обратился я к императрице. — В России любят сирых и убогих, либо отъявленных разбойников. Чем русский народ отличается от еврейского народа? Ничем. Если русскому народу дать на выбор Иисуса Христа и Стеньку Разина, то народ выберет Стеньку и благословит распятие Христа. Вот и ее Величество уже находится в большом сомнении: а вдруг григориераспутинский порок и является тем Божьим откровением, которое спасет всех. Не так ли, Ваше Величество? — перешел я в нападение.
Императрица ничего не ответила и не убрала от лица газету. Тогда я решил нанести удар в поддых обеим царствующим особам.
— А чем объяснить совокупления аристократок с грязным мужиком на грязном матраце в надежде получить благодать или просветление? — спросил я. — Вы этого хотите? Вы можете доверять начальнику третьего отделения и министру полиции, которые подводят к вам Распутина и которые подвели к Зимнему дворцу толпы рабочих и организовали их расстрел? Ведь многие убийства высших сановников империи организованы третьим отделением, чтобы напугать вас революционной ситуацией, убрать строптивых чиновников и получить контроль над всей страной.
— Это ничего не доказывает, а ваши дерзкие речи и даже оскорбления царствующих особ заставляют нас отказаться от ваших услуг и выслать вас обратно в Сибирь, — изрек Николай Второй.
— Воля ваша, Ваше Величество, — смиренно сказал я, — разрешите мне перед отъездом попробовать вылечить человека, если таковой нашелся, у которого схожее с цесаревичем заболевание.
— Попробуйте, — равнодушно сказал император, — лейб-медик привет его к вам.
На этом аудиенция закончилась.
Боже, как они все похожи между собой — цари, генсеки, члены политбюро и ЦК, первые секретари обкомов и председатели облисполкомов, депутаты Госдумы и губернские депутаты.
