— Да как же, все только и говорят о революционерах, о карбонариях и якобинцах, об их благородстве и стремлении помочь всем страждущим. А страждущих в наше время очень много, — рассказала Катя.
Понятно. Сначала нужно романтизировать преступников, а потом уже браться за вербовку сторонников захвата власти. Еще раз убеждаюсь и подтверждаю, что в отдельных вопросах история развивается не по спирали, а по кругу. В технике — да, по спирали, но в социальных вопросах — по кругу.
У нас тоже происходит самая активная романтизация организованной преступности, которая рвется во власть и занимает важные государственные посты. И не без помощи власти существующей, которая произошла от объединения террора и политики и превращения откровенных бандитов в наркомов и партийных секретарей. Затем организованная преступность начинает приобретать черты цивилизованного общества, но при этом, не теряя своей преступной сущности.
Кто забывал законы мафии и старался вырваться из системы круговой поруки, тот становился врагом организованной преступности (читай — государства) и уничтожался. Даже в странах, где исполняются почти все принятые законы, а уровень коррупции измеряется в долях процента, нет-нет да проявляются попытки организованной преступности войти во власть, но эти попытки пресекаются как на этапе выборов, так даже после победы на выборах.
Разубеждать восторженную девушку в том, что это не Робин Гуды, а будущие вампиры и палачи своего народа, дело неблагодарное. Поймет ли она это в будущем, неизвестно, возможно, что передо мной сидит будущий нарком культуры СССР, который, возможно, вспомнит, а может и не вспомнит беседу с монахом, на которого покушались одновременно два человека, чтобы уничтожить его наверняка. Нет, не вспомнит.
— Хорошо, Катерина, назовем это нелегальным положением, — сказал я. — Я чувствую, что нахожусь в большой опасности. Я не имею никаких средств защиты и никого, кто бы помог мне.
— Оставайтесь у меня, — твердо сказала девушка. — Я не боюсь предрассудков и того, что будут говорить за моей спиной. Скажу, что вы мой гражданский муж. Как Вас зовут?
— А давайте мы с вами придумаем это, — предложил я. — Как ваше сердце подсказывает, человек с каким именем достоин находиться рядом с вами?
— Девушка задумалась и сказала:
— Павел Петрович Катенин. Коротко, четко и ясно указывает, чей это мужчина. Катеринин — Катенин. Вы согласны?
— Конечно, согласен, — сказал я. — Вы чудесная девушка, Катерина. А сейчас давайте мы с вами сходим в магазин одежды и купим, что-нибудь цивильное для меня, зайдем к цирюльнику, чтобы привести мой лик в соответствие с сегодняшней модой. Кто сможет меня узнать, кроме вас? Потом зайдем в фотостудию, сделаем фотографию на документы и сфотографируемся вместе. Вы не против?
— Конечно, только в чем вы пойдете, — спросила девушка, — не в рясе же?
— Дайте мне вашу зимнюю шаль, — успокоил я девушку, — я пройду по городу, и никто мне ничего не скажет, а вдруг это новая мода.
Деньги в моем поясе были, и немалые. Золото оно и в Африке золото. И в Москве в мое время еще со времен моего прошлого путешествия к Карлу Марксу в банковской ячейке лежат золотые монеты с профилем императора Николая Второго. От Петербурга до Москвы недалеко.
На мужчину с длинными волосами и длиной бородой с накинутой на плечи шалью многие прохожие обращали внимание и улыбались, но через полчаса этот мужчина уже выходил из магазина одежды в прекрасно сшитом бостоновом синем костюме в еле заметную полоску. На мне была манишка с галстуком и манжеты. Шляпа-котелок под цвет костюма завершала одеяние. В магазине был сделан заказ на демисезонное пальто с тонким норковым воротником и на меховую шапку "москвичка". Кто-то называл ее боярской, но всем она помнится именно как "москвичка" в любом городе Российской империи.
В парикмахерской меня аккуратно подстригли и сбрили бороду. Вряд ли меня кто-то узнает в таком виде.
— Усы завить в колечко, — склонился надо мной цирюльник.
— Спасибо, не надо, я человек консервативных взглядов — ответил я.
Из парикмахерской я вышел совершенно другим человеком с очень даже недурной внешностью, что понял по восторженному выражению глаз Катерины.
Фотография получилась прелестная. Катерина сидела на стуле, на фоне растительности в беседке, а я стоял слева от нее, опершись рукой на перила. Прямо таки семейная фотография. Фотограф навел на резкость, вышел из-под накинутого покрывала, вставил в камеру кассету с фотографической пластинкой, улыбнулся нам, попросил смотреть на правый уголок камеры, открыл объектив и несколько раз нажал на резиновую грушу.
— Если хотите, то вечером фотографии будут готовы, это будет несколько дороже, но для того, чтобы фотографии были с полным нашим качеством, то прошу пожаловать к нам через три дня, — сказал фотограф, получив с нас задаток.
Мы поклонились и вышли. Мы шли под руку по проспекту, испытывая какое-то малоизведанное чувство близости с человеком, который с каждой минутой становился все дороже и дороже.
