«Спрашивает про стариков… Странный… Зачем спросил? Откуда он пришел? Что ему надо в нашем острожке?»
Много необыкновенного и страшного, но вместе с тем и удивительного слышала Кайручь о казаках: юрты ставят деревянные, жилье обносят загородью…
Но перед ней казак, и ничего устрашающего не видит она ни в лице его, ни в улыбке. Ей даже приятно гладить его волосы, и он не сердится, лишь закрывает глаза и чуть морщится.
— Помоги подняться, — попросил Данила.
Кайручь силится оторвать Данилово грузное тело от лежанки. Анциферов охает. Она догадывается: казак сердится, и сердится, наверное, за ее слабость. Но что может поделать с ним маленькая охотница, убившая пять соболей и добывшая в высоких сопках перо орлана-белохвоста!
Под вечер Брюч и Лемшинга принесли зайцев и принялись их свежевать. И когда закипела похлебка, в юрту вошел тойон Пинич.
Никогда он не бывал у стариков, презирал их и настраивал сродников избавиться от Брюча и Лемшинги.
Сродники, как ни странно, упирались: не мешают старики никому жить, сами еще охотятся.
Низкого роста был тойон Пинич, кривоног и толст.
— Здравствуй, — проговорил он, заискивающе поклонившись Даниле. — Зачем ты здесь лежишь? Пойдем в мою юрту. Там тепло и женщин много. Если идти не можешь, тебя принесут наши мужчины.
— Ясак приготовил? — вместо приветствия спросил властно Данила.
— Нет еще, охота никудышная, соболя мало…
— …лес поредел, скоро далеко уходить придется, — добавил рассерженно Анциферов. — Ты не увиливай! В Верхнем был?
— Был, был, — подобострастно закивал головой тойон.
— Бумагу видел?
— Видел, — подтвердил Пинич.
— Завтра утром чтоб ясак был готов! Не будет, шкуру спущу! Юрту готовь свою, погодя переберусь. Иди, я устал как черт. Да не кланяйся ты, надоел… О господи, что за тугой народ, — добавил он.
Пинич стоял не шелохнувшись.
— Иди! — закричал Данила.
Лемшинга, Брюч и Кайручь видели унижение тойона. Казак во много раз могущественнее Пинича, если он заставляет того кланяться и говорить вкрадчиво и подобострастно.
«Сердитый, — думала Кайручь, — на медведя похож».
«Я много видел, — думал Лемшинга, — но что есть люди сильнее тойона, только догадывался».
Брюч, потупив взор, бесшумно шептал проклятия Даниле, оскорбившему тойона. Где бог Кутха, почему он не пошлет с небес мстителей? Он сам готов был воткнуть отравленную стрелу в глотку Данилы. Почему так задумчив Лемшинга, почему в глазах Кайручь нет гнева?
Долго сидели молча Лемшинга и Брюч у костра. Данила, утомленный, спал на спине.
Брюч, неуспокоенный, шевелил головешки. Летели искры и пепел; и пепел оседал на сердце Брюча, и он чувствовал: скоро придется зимовать не в юрте, а с собаками в снегу.
— О чем ты задумался? — спросил Брюч Лемшингу.
— Страшно.
— Чего ты хочешь?
— Не знаю. Возможно, стать молодым.
— Почему тебе страшно?
— Я увидел вдруг Авачу с высоты полета птицы.
Брюч недоуменно посмотрел на товарища. До чего он стар! Морщины опутали его лицо, глаз не видно. Такой ветхий…
«Пора из жизни уходить», — подумал безразлично Брюч.
— Что ты видел? — спросил он.
— Людей, — ответил Лемшинга. — И юрты, и собак…
— А меня не заметил?
— Ты в юрте был.
«Скучно как, — думал Брюч, — пора уходить к отцам».
Данила проснулся освеженный, довольный собой.
Костер не горел, пустой котел стоял в стороне.
— Поесть бы, — проговорил Данила и потянулся. Захотелось размяться. Он сбросил шкуру.
Заглянула Кайручь, испугалась, но Данила позвал весело:
— Заходи, заходи, не бойся.
«Ладная», — подумал Анциферов.
— А где старики?
— На охоте.
— И часто они ходят в лес?
— Через день. Если пурги нет.
— А-а-а… Понятно… Шкурки у них есть?
— Есть… — проговорила неуверенно Кайручь и испуганно, совсем тихо добавила: — Нет…
Данила усмехнулся:
— Нет?
Кайручь отрицательно мотнула головой и посмотрела в глаза Даниле упрямо и твердо.
— Принести мяса? — спросила Кайручь.
— Давай.
Мясо оказалось холодным, но Анциферов ел, давясь и облизывая пальцы.
Хорошо!
Если сегодня он соберет ясак, то завтра утром может возвращаться. К тойону наведаться надо. Ну, это последнее.
Он вытер руки о штанины.
Девушка стояла к нему спиной и заплетала волосы в косички.
«Все-таки хороша», — подумал Данила.
К вечеру вернулись старики. Данила спал, раскинув руки и улыбаясь во сне. Кайручь берегла костер. Глаза ее смеялись.
— Не буди, — сказала она Лемшинге. — Он устал.
Я сегодня останусь у вас на ночь, не гоните меня.
Лемшинга обратился к Брючу:
— Ты что-нибудь понимаешь?
