И это отнюдь не единственная пара героев, чьи отношения в романе строятся на законе «противодействия». «Где хлеб, там и дом», — утверждает Про, и вроде бы не от себя утверждает, а ссылается на мнение народное — в народе, дескать, так говорят, — на что ее «оппонент» отвечает: «Народ такого сказать не может... Это слова глупца. Или того, кто душу черту продал. Ну, а ежели эти слова народу по нраву пришлись, значит... Пропал тот народ»...
Хочу обратить внимание читателей и еще на одну важную для понимания «Горнила» подробность.
В начале романа Арма, слушая вполуха рассказ Еро о его пожизненной распре с Сарибеком, тем самым Сарибеком, что похож на лису, — вместо ответа рассказывает легенду о Дерущихся Камнях:
«Долго бродил по белу свету обиженный на людей человек... Приглянулось ему это ущелье, а больше всего речка, в которой когда-то было много рыбы. Построил он на берегу речки хижину и стал себе жить-поживать. Ловил он в речке рыбу, жарил ее, ел, ловил, жарил, ел, ловил, жарил... И так долгие годы... И надоело ему все, затосковал он. Уже и рыба не по душе, и день годом кажется. И однажды стал он молить заглянувшего в ущелье путника: «Божий человек, стань мне соседом». Ловят они вместе рыбу... ловят вместе рыбу... ловят рыбу... ловят... И наскучило им это, и подрались они со скуки, поделили и речку, и рыбу в речке. И наскучила им своя рыба. И стали они со скуки драться — дерутся, дерутся... И однажды в пылу драки видят, катится по ущелью поток. От ужаса вцепились они друг в друга еще крепче и окаменели... И остались в ущелье на берегу речки две хижины, а между ними два сросшихся камня торчат торчком, и похожи они на людей, вцепившихся друг другу в глотку. А вокруг них раскидана галька, словно гладенькая рыбешка».
Ерем, как и следовало ожидать, на свой счет заключенного в легенде намека не принял — зачем, если есть пожизненно виновный — Сарибек, Сарибек-лиса, Сарибек-жадюга... Впрочем, и Арма не столько к Еро обращается с прописной моралью, сколько подводит итог своим первым, не слишком веселым наблюдениям над нравами новоселов Акинта: дома новые, а предрассудки старые — передрались сразу же после раздела Карцанка. И вот уже на границе новых участков Вароса-прагматиста и Каро-идеалиста торчат торчком два камня, и сторожа эти, стоящие бок о бок, слишком уж напоминают Дерущиеся. Камни оставленного, затопленного, стертого с лица земли, но все еще живого в душах людей «ущелья»...
Очистили акинтцы Бовтун от камней.
Сад посадили.
Растет, взрослеет сад — «молодые деревца взбегают на холмы, спускаются вниз по склонам ущелий, вдруг теряют друг друга из виду, потом встречаются опять и кружатся вместе с ручьями». Красота!.. И тот маленький сад, для которого Арма когда-то мастерил гур, стал именно таким, каким Арма его себе представлял: кусты шиповника и роз вместо дерущихся камней служат ему оградой, и гур стоит там, где ему положено, — у стены кухни. «Капает вода из гура... Бока его стали уже замшелыми, и с нитей мха медленно падают серебряные капельки. Ветви плакучей ивы вперемежку с солнечными бликами отражаются в нем, и кажется, что с краев его срывается песня замшелых утесов».
Патриархальная идиллия... Сельская пастораль…
Но это — фасад, авансцена, а там за кулисами рыцари пользы уже стригут купоны с этой красоты — сплавляют налево, по темным «каналам» первые фрукты... И даже Арма «приспособили» к грязному делу — отвез он пушистые персики седому человеку в летах, а полученный с него «должок» разделил с агрономом Бадаляном.
Пропил Арма грязные деньги, даже не сосчитав, сколько заплатили ему за измену Саду, за первый «шаг, угрожающий падением». Пропил, освободил карман. Это — Арма... А Варос? Варос уже все лозы в своем саду перещупал — подсчитал: не меньше тонны винограда соберет. Но что такое тонна винограда в виноградный сезон, если у него мечта: чтобы денег было столько, сколько облаков в небе... И Баграту тонны мало — открыл в ущелье новую каменоломню — уже восьмую... И Еро никак не может позабыть о лисе-Сарибеке. Смерть рядом ходит, а он все о мести думает, уж очень хочется ему пережить бывшего соседа...
И вдруг сюжет делает крутой, но уже как будто знакомый нам по легенде о Дерущихся Камнях поворот: нежданно-негаданно хлынул с небес поток, понесся к каналу, увлек за собою проклятые камни, перекрыл путь воде, грозя смыть и виноградные лозы, и фруктовые деревья!..
Арма не раздумывая бросился в канал. За ним было ринулся и Варос, но Баграт остановил его...
Ну вот, догадываемся мы, сейчас они начнут ссориться, выясняя, как лучше поступить — преградить путь потоку или освобождать от камней канал, а вода ждать не будет, унесет Сад в ущелье...
Но Галшоян не дает нам насладиться своей «догадливостью»: герои «Горнила» поступают не так, как герои легенды о Дерущихся Камнях, — забывают свои распри и спасают свой Сад.
