Каро с весны по чертежам своим начал обтесывать камни. Его вызвал в контору председатель поселкового Совета и ну давай честить... Но Каро дела своего не бросил, обтесывает себе туф и обтесывает. И, надо сказать, искусно это делает. А в первый, то ли во второй день закопки виноградника председатель поселкового Совета вновь вызвал Каро к себе, и на сей раз требовали от него объяснений какие-то незнакомые люди... А когда вернулся Каро из конторы к своим камням, увидал, что все камни — тесаные и нетесаные — разбиты... Шестьдесят камней разбито!.. Шестьдесят...
— Шесть! — «Шестьдесят камней разбито!.. Шестьдесят...»
— Семь! — Варос стиснул зубы. «Чтоб надгробный камень стоил две тысячи пятьсот рублей?..»
Еще сороковин не отметили после смерти Ерема, а Варос уже поехал в Ереван, разыскал сыновей Мело. Ерем остался должен Мело пуд ячменя? Так Варос приглашает всех сыновей Мело в ресторан и щедро их угостит — пусть покойно будет отцу в родимой земле. Это раз. И еще. Пусть окажут ему сыновья Мело услугу, познакомят с мастером, который сделал надгробный камень для их отца. Варос хочет заказать точь-в-точь такой же. Это не только его желание, покойному отцу Вароса очень нравился надгробный камень Мело... Сколько это будет стоить?.. Что?! Две тысячи пятьсот рублей?.. Новыми деньгами?.. Новыми?! Да чтоб надгробный камень стоил две тысячи пятьсот рублей?.. Да ведь это все, что скопил человек за шестьдесят лет жизни! Трудясь в поте лица!.. Выходит, что Ерем ровно шестьдесят лет трудился, зарабатывая себе на надгробный камень?..
— Пят-надцать!.. — Сантро махал лопатой, будто сражался с невидимым врагом. И еще повторил дважды: — Пятнадцать!.. Пятнадцать!..
Паренек из горного села фыркнул:
— Он только до пятнадцати считать умеет.
Директорский «виллис» свернул с шоссе в Бовтун, но у начала ущелья заглох мотор машины.
— Встала? — Бригадир Марухян грел руки над костром, словно поглаживая ладонями языки пламени.
Молоденький шофер грузовика напряженно следил за тем, как долго бился водитель «виллиса» над двигателем.
— Поломка, — заключил он.
— С чего бы это, сынок? — шумно сокрушался бригадир, но в душе был рад. «Может, это и к лучшему. А то еще явится и нос воротить начнет, качество работы его не устроит... Сегодня б сошло, а там сойдет — ночью быть снегу». Марухян с надеждой посмотрел на плотные облака, набрякшие над Бовтуном, и проговорил: — Выпал бы ночью хороший снег.
Водитель «виллиса» уселся за руль, но вскоре вышел и опять склонился над двигателем.
— Двигатель испортился, — определил шофер грузовика.
— Конечно, двигатель, конечно, сынок, двигатель.
Директорский шофер еще раз сел за руль, и еще раз выскочил из машины, и еще раз склонился над двигателем, теперь уже надолго.
А вот Киракосян вышел из «виллиса» и встал, подбоченясь.
— Товарищ Киракосян вышел, — объявляет шофер рабочего грузовика.
— А что ж ему делать-то? Разве в такой холод в машине усидишь? — «Лучше б ему вернуться...»
Вот директор вытянул руку в сторону Бовтуна, явно что-то говорит. Марухян вопросительно смотрит на молоденького шофера.
— Говорит что-нибудь?
«Точно-точно. Вон он правой рукой машет, вон левой».
— Говорит, конечно, — смеется шофер. — Только вот что говорит?
— Кто его знает, что он говорит. — «Пусть себе болтает на здоровье...»
Директор повернулся к поселку, и Марухян вроде успокоился. Но вдруг директор резко повернулся к Бовтуну и затряс кулаком. Марухяну, правда, уже шестьдесят стукнуло, но на зрение он пока не жалуется. Ну да, так оно и есть, директор кулаком грозит.
Бригадир все старался уловить хоть одно слово, одно-единственное. Но потом понял тщету своих усилий — оттуда не услышишь.
— Десять! — Баграт грозно размахнулся лопатой и тут заметил, что возле него стоит жена. — Отойди в сторону! Тыщу раз тебе говорено, не лезь под руку!
«Он мне всю душу вымотал, — женщина едва удержалась от слез. — За целую жизнь столько обид накопилось! Но, пожалуй, за один этот месяц, что они вместе работают, больше, чем за все прежние годы. Только и слышишь: «Отстань... Убирайся!.. Не путайся под ногами!.. Не лезь под руку!..»
«Шестнадцать или семнадцать?» — Баграт сбился со счета.
— Что ты рот разинула! — заорал он на жену.
— Да потише ты, — горько сказала она, — кончили ведь уже работу...
— А ты б хотела, чтоб еще не кончили! Нечего тебе подолом поле подметать! С весны ноги твоей тут не будет, так и знай!
Женщина обвела взглядом работниц. Невестка Пайцар усмехалась себе под нос...
— Да поняла я, все поняла! — закричала женщина.
